Сергей аккуратно стал подбираться к ее лону; осторожно, чтобы не разбудить. Возбужденно нависая над ней, он дрожал всем телом — желая и боясь, что каким-нибудь грубым движением может разрушить ее ночное уединение — одиночное космическое путешествие по радужной Вселенной. Сергей боялся ее пробуждения, вместе с которым, могло раствориться и исчезнуть ее астральное плавание.
Когда Сергей вошел в Сашу, стало тепло и невыносимо сладко, от чего Сергей довольно громко простонал. Саша, не открывая своих глаз — заулыбалась, замурлыкала и потянулась.
— Доброе утро, — сказала она, будто бы не замечая, что Сергей, его член, находиться в ней. Сергей замер.
— Доброе утр… — начал Сергей, но Манхеттен поглотила последний слог его утреннего приветствия своим ртом.
— Не останавливайся… — прошептала она ему в самое ухо.
— Почему ты так на меня смотришь? — с удивлением спросила Саша, за завтраком.
— Кажется, я влюбился, — ответил Сергей, не отводя взгляда. — У тебя очень красивые глаза. — Саша смутилась, и постаралась перевести разговор в другое измерение.
— Как спалось?
— Хорошо… очень хорошо, — проговорил Сергей набитым ртом.
После утреннего секса, Сергей сбегал в магазин за продуктами, и теперь жевал бутерброд с колбасой с таким остервенением, как это делают оголодавшие пленники получившие пищу.
— Я тоже спала очень крепко. Ты купил зубную щетку для меня, и большое полотенце, потому что предполагаешь мое частое пребывание здесь? или как? — хитро заглянув в глаза, спросила Саша.
— Мне бы этого очень хотелось, — произнес Сергей, собирая с тарелки остатки яичницы и отправляя их в рот. — Я хотел бы, что бы так было каждое утро, — Сергей сказал это с такой грустью, словно это была какая-то несбыточная мечта, о несбыточности которой они оба догадывались. Саша сделала глоток кофе с молоком, сделав вид, будто и вовсе не услышала сказанных Сергеем слов.
— Возможны, только короткие жаркие ночи, — наконец, произнесла Саша, и оба замолчали. Сергей ничего не ответил, и не обрадовался, будто бы его совершенно это не устраивало.
— Мне надо на работу… — осторожно произнес Сергей, — ты меня дождешься? — Вероятно, по причине того, что за этот короткий завтрак много было сказано — «нет», или недосказано, Манхеттен ничего не ответила, а только отрицательно покачала головой.
Уже через час они стояли на автобусной остановке. Сергей держал Сашу за руку, а она нервно поглядывала по сторонам, словно что-то потеряла или кого-то искала глазами.
— Когда мы увидимся? — спросил Сергей. На что Саша, глядя в сторону, пожала плечами.
— Как мне тебя найти? — поинтересовался Сергей снова. Но, Саша совсем ничего не ответила.
— Я тебя еще увижу? — настойчиво спросил он. Саша снова пожала плечами, и Сергей чувствовал как внутри, что-то рвется, какая-то тонкая нить, за которую подвешено его сердце.
— Вот второй ключ от квартиры… — сказал Сергей, протягивая ключ, — возвращайся, когда захочешь. Я всегда буду ждать… — Сашка села в автобус и исчезла.
Так они и расстались на автобусной остановке.
Напрасно, Сергей каждый день ждал, что Александра появиться снова на лестничной площадке, перед его квартирой, заключив в объятья хрупких рук свои озябшие от холода и одиночества плечи, и прильнет к его сильной груди уже навсегда. Но она так и не появилась. Прошло пять дней, шел шестой, а Сергей по-прежнему ничего о ней не знал.
Дни снова потекли так же скучно, и беспросветно вяло, как протекали и раньше — неделю назад, месяц… год. Возвращаясь с работы, Сергей непременно спешил в квартиру, но едва он переступал ее порог, понимал, что она, как и раньше пуста, и жизнь, как будто бы угасала в нем. Он перестал спать ночами и все чаще стоял у окна, ожидая ее появления. Ждал Манхеттен. Иногда, ближе к полуночи, Сергей отправлялся в привычные ночные клубы, объезжая их один за другим, в ее поисках.
В конце концов, Сергей убедил себя не ждать, перестал спешить домой, и все чаще напивался до того, как ему предстояло переступить порог ничтожной квартиры и понять, что она неизменно пустая. Возвращаясь за полночь, он безжалостно допивал оставшийся алкоголь и безнадежно засыпал.
В очередной раз, возвращаясь поздно ночью, он открыл квартиру, вошел в комнату, и в свете слабой луны обнаружил в своей постели ее.
Мир сузился до размеров крошечной комнаты советской «хрущевки». Мир замер.
