Деревенская дурёха. Виверны – не драконы. Сравнительно с драконами они практически безобидны. К тому же Лапочка совсем ручная, и мой Дар её контролирует. А детям нравится играть с животными. Им это полезно: они приучаются думать о других живых созданиях. Мы с малышом кормили виверну мясом и обсудили, что она может кусаться, если останется голодной. Поэтому нужно вовремя давать ей кушать. По-моему, с точки зрения воспитания вышло очень назидательно и благочестиво.
К тому же я заметил, что Тодд говорит тем лучше, чем чаще я захожу с ним поиграть. Пользуясь этой посылкой, я сделал вывод, что наши игры идут его разуму на пользу. Поэтому не слушал бабью глупую болтовню его матери и старался играть с ним, если выпадал свободный час. Меня, правда, огорчало, что дитя не унаследовало от меня даже искорки Дара, зато нравилось, что оно ничего не боится. Я и вампиров бы ему показал, но ангелочек был ещё мал: уставал и засыпал до заката.
Впрочем, я решил, что на это у меня потом будет время. Я жил простой безгрешной жизнью, между работой и ребёнком – как подёнщик. И мне нравилось смертельно уставать, потому что от усталости отступала бессонница и не мучили ужасные мысли.
Почему-то я не видел клейма рока на круглой рожице Тодда. Вероятно, его время ещё не пришло. Поэтому я ограничивался лишь серьёзнейшей охраной и лишь самыми верными, вдоль и поперёк проверенными слугами, пока не боясь за его будущее. А что касается меня самого…
В глубине души я надеялся, что у меня больше не будет нежных привязанностей среди взрослых. Одиночество моей души привычно разделяли лишь вампиры, но мне казалось, что легче переносить одиночество, чем потери.
Я упустил из виду, что Та Самая Сторона не позволит мне надолго задерживать уплату недоимок.
Весна в тот год задалась ранняя. К середине апреля снег сошёл, к концу – дороги совсем высохли. Помню, деревья стояли как в зелёном тумане, будто подсвеченные чем-то, и всюду эти жёлтые цветочки, которые пахнут мёдом и пачкают жёлтым одежду, если не убережёшься. Не холодно и не жарко, для путешествий – самое оно, и я ездил на север, чтобы устроить в северных провинциях филиал Канцелярии Призраков.
Официально – нанести визит герцогу пострадавших от Доброго Робина земель и справиться о его нуждах. Очень мило вышло. Хозяин так никогда и не узнал, чем я занимался по ночам в отведённом мне кабинете.
Я возвращался в прекрасном расположении духа. Я рассчитывал за год создать такую систему контроля за счёт неправедных душ, что в государстве никто чихнуть не сможет без моего ведома. Сообщения призраков приносили очень и очень много пользы короне.
К тому же мне по старой памяти нравились путешествия. Днём. Ночи несколько портили удовольствие.
Ночами на постоялых дворах я чрезвычайно тяжело засыпал. Вдобавок, когда мне наконец удавалось задремать, во сне приходили печальные тени Нарцисса и Магдалы. И я жутко мёрз и не мог согреться ни вином, ни одеялами. Впрочем, на дневной работе это не отражалось. Я мало-помалу учился держать себя в руках.
В общем и целом всё шло прекрасно. Только в одном небольшом городке меня лукавый попутал. Самую малость. Я имел глупость придержать коня, чтобы взглянуть на казнь.
Видите ли, собирались бить кнутом какого-то субчика, обвиняемого в мошенничестве, безнравственном поведении и соучастии в разбоях и грабежах. Да, я зверь, что поделаешь. У меня действительно имеется слабость к подобным представлениям. Не до такой патологической степени, чтобы устраивать экзекуции кому попало только из собственного удовольствия… но мне всегда было тяжело удержаться от наблюдения, если подворачивался случай.
Вообще говоря, для собственного удовольствия я предпочёл бы плети, а не кнут. С точки зрения эстетики зрелища. И потом: я имею в виду боль, да, но ведь субъект, влетевший на порку кнутом – почти стопроцентный покойник, а это уже перебор. Тем более – шестьдесят ударов. Гарантия смерти, быстрее и честнее повесить. Что я бы и сделал на месте здешнего судьи: к чему даром мучить даже отпетого негодяя?
Но ввязываться в местное правосудие из-за воришки я не собирался. Мало ли какие у них здесь резоны. Я же сам приказал не щадить сволочей, живущих за счёт работяг.
Моя свита, конечно, распугала зевак. Но те, что посмелее, похоже, решили получить двойное удовольствие: и на казнь взглянуть, и на меня – издали. Просто жизнь приобретает остроту, если подумать. Они так и обосновались на площади: справа и слева от меня, изрядно поодаль, однако чтобы было хорошо видно всех участников события. И короля с мертвецами, и эшафот.
Любят люди бояться, особенно когда проблемы не у них. И злорадствовать – очень по-человечески, кто их осудит.
А зрелище оказалось хоть куда. Те Самые славно мне организовали спектакль. Обо всём позаботились, ничего не забыли. Произвело впечатление.
