Ну да. Когда дверь открылась, купец на меня смотрел такими глазами – чудо. Сейчас бы его никто не заподозрил в чрезмерной отваге. Будь у меня придворный художник и рисуй этот художник сцены из древних мифов – я бы ему посоветовал использовать этот типаж в качестве натуры. Для картины, например, где правитель Заокраинного Юга входит к своей жене, а у неё из живота на его глазах вырастает дерево, увитое змеями.
Даже не знаю, что его сильнее ткнуло: обгорелая звезда на полу, скелеты с поднятыми забралами у дверей, смятая постель, которую я закапал кровью из своей руки, дым коромыслом или Питер в распахнутой рубахе. Или всё разом. По-моему, дурачина решил, что я собираюсь принести Питера в жертву нехорошим силам, прямо в гнёздышке его супруги.
Ну не забавно ли.
– Почтенный, – говорю, – успокойтесь. Я заплачу за разгром, а страшного в этом нет. Мои обычные дела.
У него щёки тряслись, как застывший вишнёвый мусс. И руки – немного не в такт.
– Об-бычные?
Я отстегнул от пояса кошелёк и бросил ему.
– Обычные, – говорю. – Ваш король – некромант, вы же знаете. Оставьте меня одного до заката – и ровно никаких неприятностей у вас не будет.
Купец закивал, и все остальные закивали, как болванчики. Я понял, что они и так уже сильно пожалели, что прибежали на шум. Да они не меня, а за меня испугались. Милые люди.
– Всё хорошо, – говорю. – Идите, идите.
Они ушли с явным облегчением. А я взял Питера в охапку и принялся обдумывать полученные от демона сведения. Они на удивление соответствовали моим худшим опасениям.
Роджер имел в виду не только мою жену. Он имел в виду и мою корону. Он думал об этом уже довольно долго. С тех пор как Розамунда стала принимать мужа своей фрейлины при своём дворе и смотрела на него не так холодно, как полагалось бы замужней женщине.
Нет, она долго ломалась. Не стоит думать о моей девке совсем уж дурно. Но её жеребец нашёл такие аргументы в пользу измены, что нежное сердце Розамунды не выдержало. В её гостиной говорили о моих мертвецах, моих женщинах, моих любовниках и моей врождённой порочности. И – как последний довод – что я разбил бедняжке сердце, искалечил ей жизнь и обесчестил Междугорье своим правлением, убив всех своих родственников по мужской линии – и её обожаемого Людвига в том числе.
Зачем хранить верность чудовищу. И что такое по сравнению с моими неисчислимыми грехами потеря женской чести. Пустяк, действительно.
К тому же её свекровь, моя матушка, вдовствующая королева, знала об этой славной истории – разве не весело. И она тоже приняла эти аргументы: мама с давних времён так замечательно ко мне относилась, что прокляла бы собственное лоно, если бы я был её единственным сыном. А Розамунда и Роджер поставили её в известность, что после моей смерти на престол взойдёт её несравненный внучек Людвиг – ведь верный рыцарь королевы, который всё это организует, претендует лишь на регентство до совершеннолетия юного владыки.
Матушке это душу грело. Людвиг ведь так похож на своего дядюшку, её любимого покойного сынка. О, обнять и плакать.
Розамунда, разумеется, восхищалась таким чудесным и благородным планом ещё непосредственнее, чем её свекровь. Розамунда жалела только, что Роджер не король. Это всё-таки царапало её по душе: мезальянс, как ни крути. Не ровня ей любовничек. Но ради романтической страсти она изо всех сил старалась об этом не вспоминать.
А Роджер кивал, улыбался – и думал кое о чём таком, что дамам вовсе не нужно было знать. Во-первых, он надеялся жениться на Розамунде, когда та овдовеет. Вообще-то вдовствующие королевы не выходят замуж вторично – но ведь можно сделать единственное исключение из правил ради доблестнейшего рыцаря, который спас королевство от безбожника и тирана.
А с восхитительным ребёнком, драгоценным Людвигом, полностью доверяющим господину Роджеру, верному другу маменьки, вполне может что-нибудь случиться. Холера или оспа. Или родимчик. Или с коня случайно свалится. И на престол взойдёт второе дитя Розамунды. То самое, что сейчас у неё внутри. И будет называть Роджера батюшкой. Так скот рассуждал.
А может, тронутые нестерпимо прекрасной любовью прекрасного рыцаря и прекрасной дамы, плебеи ещё будут орать на городских площадях: «Корону Роджеру!» Он раньше, как поётся в балладах, был простым пажом, женившись, стал он королём. Бывали же такие случаи в мировой истории…
И посоветовался со своим духовником, благочестивый скот. А его духовник ещё с кем-то посоветовался. И в итоге получил письмо аж от самого Иерарха Святого Ордена. Потрясающее письмо.
Святой человек ему писал, что на нём, Роджере, почила благодать. Что он рискует своей душой ради спасения страны, ни много ни мало. И если прекраснейшей государыне с помощью своего верного рыцаря удастся возвести на престол Междугорья дивное дитя без капли проклятой крови, то это будет перед Богом и людьми и спасение династии, и спасение святой веры, и спасение репутации церкви – и ещё много прекрасного в этом роде. А церковь будет содействовать чем только сможет.
В общем, выходил у них освящённый и благословлённый союз.
