Не парочка, а воплощённая пастораль. Они так трогательно обсуждали судьбу Междугорья, эти голубки. Насчёт вернуть вассалам короны прежние свободы, увеличить налоги, поразить всех роскошью двора и ошеломить размахом развлечений столичной знати. Скучали в глуши, бедняжки. И, кстати, насчёт развлечений: Розамунда, которую предельно оскорбляла моя связь с Марианной, настаивала на том, чтобы отдать Марианну солдатам, а её ублюдка утопить. И желала присутствовать. Роджер, соглашаясь, конечно, со своей пассией, имел больше зубов на Питера, который как-то раз в толпе вельмож громко осведомился, почему от всех дворян воняет псиной только после охоты, а от Роджера постоянно. Так что он желал видеть Питера на колу – и Розамунда, разумеется, тоже не возражала.
Если что и рассеивало этот розовый туман прекрасных мечтаний, так это живой некромант, чтоб он сдох. Чтобы как-то разрешить этот вопрос, Роджер потихоньку готовил своих баронов к бою – или к бунту. А Святой Орден со своей стороны предложил собственное оружие: старца святой жизни, знающего древние молитвы, по идее использующиеся против вставших из земли.
И вот теперь этот старец ехал к Роджеру – вернее, в замок Розамунды, в Скальный Приют, находящийся в близком соседстве с землями Роджера. Роджер, добрый сосед, теперь жил там, не выезжая, сволочь – и, по моим данным, монах уже находился в паре дней пути от цели путешествия, не более. Не то чтобы я очень уж верил в могущество Святого Ордена, но в своё время его адепты попортили мне немало проклятой крови, поэтому я решил перехватить святого человека по дороге. С Иерархом я собирался побеседовать позднее.
Убить монаха или попытаться с ним поговорить и уломать вернуться обратно в свою келью – я ещё не знал. Для меня было очевидно только, что к Роджеру старика пустить нельзя. Я задержал отъезд лишь до сумерек – чтобы перекинуться через зеркало парой слов с Оскаром. Мне очень хотелось его видеть и поблагодарить за заботу о здоровье королевы.
Мне иногда ужасно хотелось видеть Оскара. Его присутствие обычно меня успокаивало.
Но не в тот вечер…
Большое зеркало для вампира – вроде широко распахнутой двери, особенно если его ждут с другой стороны стекла. Оскар вошёл в будуар купчихи с непередаваемым выражением иронического восхищения – прах могильный, змеем был, змеем и остался.
– Вы удивительно хорошо устроены, ваше прекраснейшее величество, – произнёс, скользя надменным взглядом по сожжённому полу и разворошённой постели. – Ваш нижайший слуга искренне рад, что вы, мой дорогой государь, проводите ночь в уютной комнате с чистым… прошу прощения, прежде чистым бельём на кровати. И я просто счастлив, что вижу вас.
– Последняя фраза означает, что у вас есть дело? – спрашиваю.
– Последняя фраза, как вы изящнейше выразились, мой красноречивый государь, означает, что, к моему глубокому прискорбию, я действительно вынужден сообщить вам о деле, к тому же о деле важном.
Мне не понравилось, как он это сказал.
– К прискорбию? – я ему подал руку и кивнул на стул. Оскар коснулся устами рубца на моём запястье – и вкус его Силы мне тоже очень не понравился. Мой милый вампир мог сколько угодно корчить безразличную и ироническую мину, но внутри он был напряжён и взволнован, а в мире подлунном существует до изумления мало вещей, способных взволновать Оскара. Но подгонять его бесполезно. Сам скажет.
Оскар сел и начал тоном менестреля, декламирующего древнюю легенду:
– Прошедшей ночью вы, мой дорогой государь, приказали призракам сообщать Бернарду о любых словах, сказанных герцогом Роджером кому бы то ни было, не так ли? Ваш приказ был, разумеется, принят к сведению, тем более что вы назначили награду за сообщения особенно важные. Похоже, дух по имени Люк эту награду заслужил. Бернард сообщил об этом мне нынче, как только я покинул гроб – и мы вдвоём гадали, как бы поставить в известность ваше прекрасное величество. Но, я вижу, вы беседовали с Теми Самыми…
– Это было в три часа пополудни, – говорю.
Оскар поклонился.
– Что, бесспорно, делает честь вашему уникальному профессионализму… Но, если мне будет позволено…
– Оскар, – срываюсь, – да не тяните вы, Господа ради!
– Вам сообщили о намерениях Роджера относительно вашей метрессы, государь? Если я не ошибаюсь и если не ошибается Люк, этот предательский ход пришёл в его преступную голову лишь этим вечером, час или полтора назад…
– Те Самые, – говорю, – не предсказывают будущее. Да я их и не спрашивал. Представляю: жечь, вешать, в монастырь – что ещё нового может быть. Неважно.
Оскар снова поклонился.
