А приказ отдал очень чёткий и определённый. Я хочу знать, о чём разговаривает герцог Роджер. С моей женой, со своими приятелями, со своими баронами, со своими лакеями, со своим любимым котом, с Господом Богом, когда молится перед сном, – всё, слово в слово.
Продиктовать под запись. У меня во дворце был один молодой и талантливый: дух-движитель, который во времена оны зеркала раскалывал и посуду со стола на пол швырял, а теперь, благодаря редкому дару, вёл мой архив. Вот ему продиктовать, а я буду читать стенограмму.
Под каждой записью поставить имя. Буду награждать поимённо: за оперативность, точность и важность для короны. Точка.
Потом дал выпить крови с Даром Эллису, – он честно заслужил, бедолага, – и отпустил всех подвластных созданий из мира мёртвых. По делам и на отдых. Ночь уже начинала пахнуть рассветом, у вампира под глазами тени залегли – пора было отпускать.
И когда я их всех отослал – сидел у костра, смотрел, как бледно светлеют небеса, и боролся с тихим бешенством. А Питер обнимал мои ноги, прижимаясь щекой к колену по установившейся привычке, и говорил, глядя снизу мне в лицо:
– Государь, ну дайте мне возможность, пожалуйста! Я этому сукину сыну ноги выдерну! Своими руками, правда… только прикажите…
А я сказал:
– Нет, не надо. Это, мальчик, уж слишком будет почётно и благородно. Не по чину.
И на сердце у меня было тяжело, как перед большой бедой – хотя в тот момент я ещё не представлял себе, насколько беда в действительности грядёт большая.
В ту ночь я так и не уснул.
Я разленился в последнее время, успел позабыть, что такое интриги и предательство. Отвык. А с моей природой между тем ничего не случилось, моя природа осталась совершенно такой же, как и раньше. Злость так подняла Дар, что моё тело горело изнутри, будто в нём плескался огонь. Питер содрогался, взглянув на меня. Впервые в момент, когда Дар превращался во мне в сплошное бушующее пламя, рядом со мной был живой человек – и этому живому, по-моему, было сильно не по себе.
Он тоже не спал. Его мелко трясло от любых моих прикосновений. Бедный охламон был белый, как вампир, и с такими же синяками под глазами, какие бывают у вампира, застигнутого зарёй; вдобавок, когда мы седлали коней, шепнул – а зрачки размером с блюдце:
– Государь, у вас глаза светятся…
Померещилось, конечно, бродяге со страху. Чуть-чуть рассмешил меня и этим немного успокоил. Но уже спустя минуту всё началось сначала. Мне надо было в город, в любой город. Мне надо было в любой дом, где нашлись бы круглый стол и большое зеркало.
В ближайшем городе мы были уже в полдень, после такой безумной скачки, какую бы живые лошади просто не вынесли. На постоялые дворы я даже не заглядывал: откуда у трактирщика взяться такой роскоши, как зеркало больше чем с тарелку.
Я заявился в дом напротив ратуши, вполне приличный чистенький особнячок. Думал, там живёт бургомистр, а оказалось, что это жилище богатого купца, местного сахарного магната. Бедолага, разумеется, визита короля в свой дом и во сне не видел, а потому перепугался куда сильнее, чем любой дворянин. И согнулся в три погибели, бочка из-под эля – как только пузо позволило.
Я для него перстень снял. Купчина приятно себя вёл. В светском этикете, ясное дело, был не искушён, так что держался с искренним почтительным ужасом. И на мою свиту смотрел, как полагалось бы смотреть на королевскую свиту. Со страхом и без тени негодования. И камень на перстне лобызал так, что я испугался, как бы дуралей не проглотил его.
Удачное место.
Я оставил лошадей и мертвецов, кроме парочки телохранителей, во дворе под навесом, подальше от конюшен, чтобы не смущать местных уж особенно. Они там замерли, как конные статуи; я приказал им шевелиться, только если кто-то подберётся уж совсем неприлично близко. А тем двоим, что сопровождали нас с Питером, велел опустить забрала. Рыцари – ну и рыцари. Так что домочадцы купца хоть и не лезли на глаза, но и не разбежались кто куда.
Спокойное какое сословие. Видимо, за недостатком воображения.
Хозяин излучал сплошную услужливость. Я спросил, есть ли в доме большое зеркало.
Мне тут же показали. В покоях хозяйки. Хорошо живут купчихи: будуар у этой плюшки был баронессе впору, а зеркало в бронзовой раме с виноградными листьями оказалось почти в человеческий рост. Тут же в будуаре оказался и круглый столик с выкладками из цветного дерева. И я сообщил хозяину, что тут, в апартаментах его жёнушки, пожалуй, и остановлюсь.
Что мне тут удобно.
Если он и удивился, то виду не подал. И когда я приказал принести какой-нибудь еды, его лакей притащил поднос со снедью именно сюда – тактично. Челядинцы купчины порывались остаться мне прислуживать, но я отослал их. Много чести.
Питер справился и сам, хотя руки у него всё-таки заметно дрожали. Хорошие задатки для человека без Дара: улавливал моё настроение, как парус ловит ветер.
Вкуса еды я почти не чувствовал, только проверил её на наличие яда – не от реальной опаски, больше по привычке. Что там было – почти не помню, вроде бы сыр и какое-то мясо.
