А он совсем замолчал. Я по его Силе чувствовал, что нужных слов ему никак не выговорить. Что известие – совсем из рук вон. Я не люблю мучить неумерших, но я нажал второй раз в жизни.
– Слушай, мертвец, – говорю, – мне надоело. Или рассказывай, или убирайся.
Вампир вздохнул так, что в лесу похолодало. И осмелился:
– Тёмный государь… королева Розамунда беременна… с прошлого полнолуния.
О, я шокировал его, когда расхохотался. Как на меня смотрели эти двое – поражённый вампир и взбешённый Питер! А мне было дико смешно, за все эти годы смешно. Над всем столичным светом, над святыми отцами в покоях моей жёнушки, над болтовнёй о развращённости нравов, над её проповедями – просто до слёз весело. Несмотря на то, что я сразу понял, куда всё это ведёт.
Но мне пришлось отсмеяться. Только после этого я сказал:
– Подробности меня пока не интересуют. Меня интересует, почему об этом удивительном деле сообщает вампир, а не призрак.
Вампир сказал:
– Всё просто, тёмный государь. Я хотел послать духа, но ваши служилые духи боялись, что вы упокоите того, от кого это услышите. А неумершего, может, и пожалеете…
Я переглянулся с Питером – как он был зол и оскорблён за своего короля! – и сказал:
– Нет, мой драгоценный. Я упокою не вестника, а виновника торжества. Это будет справедливее.
Вот вам и презренное шпионство.
Мне снова хотели всадить нож в спину. Козни строили за моей спиной. Честь – демон с ней, не пришита моя честь к юбке Розамунды, но речь-то шла о судьбе короны. О моём престоле. О моём Междугорье. И, видите ли, о моей жизни. И всё это сошло бы, не будь моих презренных шпионов.
А узнал я вот что.
Вампирчик по имени Эллис обитал в старинном склепе около часовни Скального Приюта, особняка моей ненаглядной жёнушки. Его старшая, Луиза, не просто была вассалом Оскара – она приходилась ему истинной младшей, дочерью в Сумерках. И Оскар, зануда и перестраховщик, когда «почувствовал нечто вроде тревоги за семью тёмного государя», послал ей весточку о том, что его интересует здоровье королевы людей. Луиза сочла нелюбезным проигнорировать письмо и приказала Эллису, чьё дневное пристанище располагалось ближе всего к дворцу королевы, заглянуть в покои Розамунды – и непременно за полночь, когда государыня людей будет почивать, чтобы, упаси господь, не смутить и не испугать её своим видом.
Эллис заглянул. В зеркало. За полночь. Не смутил и не испугал, потому что на него не обратили внимания. Хотя он и не прятался особенно. И вдобавок государыня бодрствовала. Ей просто было не до таких мелочей, как какой-то там вампир в покоях.
Розамунда никогда не отличалась чувствительностью.
Демон их всех побери! А я, создавая Канцелярию Призраков по территории всей страны, решил заняться Скальным Приютом и прилегающими землями в последнюю очередь! Ну просто не тянуло меня туда. Отложил неприятное на потом.
Дооткладывался.
Остаётся поблагодарить Оскара. Он всегда проявлял такую предусмотрительность.
А каждое новое слово между тем давалось Эллису тяжелее, чем подъём воза, гружённого булыжниками, на самую крутую и высокую гору королевства. Он был дворянином при жизни и вассалом Княжны Сумерек после смерти – яснее ясного, что чистенькому неумершему с душой, полной романтического вздора, дико трудно говорить мужчине такие вещи о женщине. Я его понимал, но всё равно давил так, что у него чуть перстни с пальцев не слетали.
В конце концов он рассказал мне всё, что знал.
Эта мразь, этот хлыщ, который обрюхатил мою жену, – убиться! – герцог Роджер! Люди добрые, куда свет катится – герцог Роджер! Этакий вороной жеребец, глянцевые локоны, очи с поволокой и мускулы, растопыривающие одежду так, будто урода воздухом надули, как крашеный куриный зоб на Новогодье. Верный рыцарь короны. Верный рыцарь королевы. И муж её любимой фрейлины.
Обманул маленькую розовую рыженькую куклу, бедную дурочку, преданную своей госпоже всеми внутренностями – с этой самой госпожой. С гадиной, ханжой, предательницей, не побрезговавшей отбить самца у собственной служанки. Как это назвать?
Моя жена носит потомство этого скота. И если я верно истолковал вымученные иносказания вампира, влюблена в него как кошка. Забыла все свои принципы – насчёт бить плетьми на площади за супружескую измену. И думает только о том, как бы заставить меня признать этого ублюдка своим ребёнком и младшим принцем.
И так всё это хорошо, что я сам бриллианта размером с вишню не пожалел бы за то, чтобы послушать, как эти гады милуются за моей спиной и сговариваются… кстати, очень любопытно, что ещё в этом чудесном доме говорилось.
Я начертил пентаграмму остриём ножа на земле около костра и крови на неё капнул, не пожалел, хотя духи и Даром были бы довольны сверх меры. Мне уже плевать хотелось на энергию, которую придётся потратить на разговор с духами под открытым небом. И я собрал такую тучу всякой потусторонней шушеры… у-у-у…
