Мы смолчали, потому что не совсем догнали, о чем сейчас Илза говорила.
— Ну так, ты, Пепси, какая твоя любимая песня, подо что ты хочешь танцевать?
— Нет, ну, а как, а ты?
— Это будет конкретно твой, Пепси, танец!
— Нет, я ведь не танцор, я, если надо сзади, по команде, что скинуть, это я понял, а так, что один... как?
— Что ты нам сейчас хочешь сказать? Что ты отказываешься?
— Нет, ну а как, мы же с тобой...
— Послушай, дорогой мой, речь сейчас идет о том, что ты танцуешь, это... не... сложно... Нам нужно подобрать музыку, назови песню сейчас.
— Ну, если предположить, мне нравится «Вандефул лайф», помните такую, та-та-тата, та-та, итс э вандефул, вандефул лайф, та-та-тата, та-та...
— А, отличненько! Мы спросим у местного диджея, я ее знаю, и он наверняка знает... ну послушайте, это очень даже просто тебе будет, это образ романтика, твой персонаж — романтик, так... — Илза подошла к мешкам, набитым какой-то одеждой. — Так... вот, эта жилетка на голое тело и шорты... ты сам почувствуешь, когда и что снять, принцип такой же... теперь... Хот-Дог, твой номер, твоя мелодия?
— Мой... вот эти, негры, Баста Раймз и женщина — «Бейби иф ю гив ит ту ми».
— Отлично! Молодец! Она и у меня есть. Это был мой номер когда-то... еще с теми, кого сейчас нет, так... что у нас для бейби... конечно же, цепи... толстые нигерские цепи... потом плащ — его скидываешь, как пиджак... вот она, дорогая моя олимпийка... ты такой уличный гангстер, который в душе нежный, то есть сначала выйдешь грубо, пройдешь между столиками резко, жестко, потом выходишь вперед, останавливаешься, скидываешь... сначала плащ, брюки эти же, потом олимпийка, и в процессе раздевания ты меняешься... ты становишься нежным, подходишь, выбери кого-нибудь за столиком, в бруллиантах такую, к ней вот так ластишься, но только не касайся. — Илза подошла ко мне и стала ластиться, обучая Хот-Дога. Мне понравилось. Илза была другой, совсем другой, чем все, что у меня было. Только очень она скользкая. Мне казалось, что она меня коснулась, но это был воздух.
— Так, а с тобой у нас что? Дорогой мой, под что танцуешь?
У меня всегда было недоверие к тому, кто говорит, слишком часто говорит это слово — дорогой. Когда мир состоит из одних дорогих, навряд ли что-то или кто-то имеет ценность в таком мире. Для Илзы мир был именно таким.
— Ну?
— Лайза Миннелли... «Мани»...
— Ого! «Кабаре»! Это может быть слишком, а?
— У тебя нет?
— У меня как раз есть. Я под нее разминаюсь... иногда... я не думала, что ты вообще знаешь такую... молодец.
Ну вот, я уже и не дорогой, а молодец. Здорово. Прекрасно даже... предатель, я вспомнил про предателя, но Илза не с нами, значит, она не предатель. Джалал сказал — один из вас. Она не одна из нас, а если станет, я буду осторожным.
— Цилиндр, перчатки, трость, конечно же... ну а танцевать все равно особо не придется — подберем побольше аксессуаров, чтобы ты в основном раздевался... и быстро передвигайся между столиками. И это для всех: когда вы останавливаетесь — это должно занимать не больше пол-полминуты, потом вы двигаетесь и тут же что-то снимаете, не обращайте внимания, если музыка пока идет, а вы еще танцуете, вы прекращаете, то есть пускай себе музыка идет, но если вы разделись — пробежками между столиками за деньгами и убегаете, да?
Я вдруг понял, что Илза иногда говорит не по-русски, она путает слова, ставит не тот падеж... ей тяжело говорить по-русски, или она хочет сказать совсем не то, что мы слышим... странная манера... ведь были моменты, когда она говорила правильно... Мама моя, когда что-то скрывала от отца, от меня, говорила точь-в-точь, как сейчас Илза.
— Мы поняли друг друга, да?
— На все сто.
— Отличненько. После ваших о-о-очень коротких номеров, я танцую до-о-о-олгий танец живота, потом мы все отдыхаем, я с вами расплачиваюсь, и отдыхаем дальше! Отлично!
Мы даже ничего и не ответили. Илза сама решила, что все отлично, что ж, посмотрим. Честно говоря, я еще не решил, что будет лучше: убить судью до своего индивидуального номера, причем так, чтобы меня сразу повязали, или блистать на танцполе после убийства, когда наверняка уже все станет все равно.
— Можно ребят на минуту?
Это нас разыскала Наташа.
— Да, конечно, всех сразу? Просто мы бы могли с кем-то...
— Всех, — Наташа перебила Илзу и скрылась за дверью. Мы вышли в холл.
— Ну как, танцоры, цветы вам покупать? Я забила себе там столик, так что алиби будет у всех одинаковое. Главное, прорулите между собой, чтобы не забыть и этого выхлопать.
— Отлично все срослось, смотри, у нас будут индивидуальные номера. Пока я танцую, Хот-Дог парится в сауне, Пепси танцует — он еще может быть там. В десять, правильно, все это уже к концу у нас пойдет, мы прорулим, что Хот-Дог скачет последним из нас, он объявится, как только судья ляжет на стол, пока судья не ляжет — парься в сауне и не парься, что тебя тут нет, мы подольше потанцуем. Ты появляешься, мы с Пепси берем лук, валим судью и обратно в ресторан. И-де-аль-но!
