— Давай, дорогой, помнишь свой образ?
— Да... так...
— Ты властитель душ, снимай все медленно, перчатки, цилиндр, ты сама алчность в этом номере, пробирайся к ним в души, хитро так подмигивай, раскрути их...
— Все равно, Илза, вся надежда на тебя.
— Неправда, новичкам всегда везет.
— Это миф.
— У-у-у, увидишь, все будет нормальненько.
Вернулся Пепси.
— Хот-Дога не было?
— Нет.
— Ждем.
— Может, сходить за ним?
Илза стала беспокоиться, но нам это было ни к чему.
— Не надо никуда ходить, Илза!
— Нет, ну, может, он так переволновался, может, он вообще выходить не хочет?
— Он появится, а пока не появится, мы танцевать будем.
В голосе Пепси опять зазвучали хамские нотки, Илза решила успокоиться. Началась «Мани», но как-то мне одному стало страшно выходить в зал.
— Давай!
— Ну...
Илза и Пепси подхватили меня под руки и буквально выпихнули в ресторан. Я оказался один на один с публикой. Конечно, это уже не был дебют, но все-таки сольный номер это большая ответственность. Музыка оказалась абсолютно беспонтовой. В кино я видел, Лайза Миннелли бодро так скакала под нее, и Илза мне все подробно объясняла, что и как делать, но что-то во мне напряглось, может быть, мой самый главный нерв. Полкуплета я так и простоял. А потом подумал, сниму фрак, начну с фрака. Причем снимать я его стал под ритм своей собственной внутренней песни. Внутри меня заиграл «Депеш мод», моя самая любимая песня этой группы — «Энджой зе сайленс». Под нее я и стал раздеваться. Смотреть посетителям было некуда, поэтому смотрели все на меня. И лица были такие, достаточно довольные. То есть я понял, что совсем не важно, чем ты занимался до этого момента, то есть можно оказаться и президентом, и директором атомной станции, и кем угодно, главное, чтобы нашлись люди, которые возьмут тебя под локти и впихнут куда надо. Тут, конечно, еще очень важно, чтобы твой самый главный нерв расслабился, и это обязательно произойдет, если внутри тебя заиграет подходящая мелодия. Когда я снимал перчатки, я уже был королем зала. И турки улыбались, и немцы, и представители других стран Европейского содружества. Я был просто символом глобализации, которая скользила от столика к столику и собирала в свои плавки единую европейскую валюту. Надо же, а ведь в этот момент, даже наверняка в этот момент, судья тоже раздевается, он рассчитывает с пользой провести время, сделать массаж, а я, тот человек, который поставит точку в его судьбе, занимаюсь стриптизом. Поразительно, а чем сейчас занимается тот, кто когда-нибудь запустит стрелу в меня. Надеюсь, чем-нибудь достойным. Такими мыслями я отвлекался и дотянул до конца. Но не песни. На мне оставались только плавки, и кое-что в них уже было. Ждать конца песни совсем не обязательно, скрываюсь.
Я вбежал в комнату. Илза сидела в углу и ничего не понимала. В комнате стоял Хот-Дог, весь мокрый и красный. Пепси прижимал к груди мою куртку и нервничал.
— Ты что, ты не видел, я орал тебе — закругляйся!
— Я не слышал, можно было выпускать Хот-Дога.
— У меня свой танец, как бы я тогда свой танец сделал, мне не продумали хореографию под твою музыку!
— Так, ладно, пришел?
— Да. На столе уже, ждет, гоните!.. Там, это... духота, я как зашел — думал, там, как и везде в банях, система, плесканул воды, но такая парилка поднялась!.. Я еле высидел!
— Вы куда, парни?
Илза захотела прояснить для себя, что происходит. Мы ответили хором.
— Отлить!
Хот-Дог остался с Илзой продолжать шоу-программу, а мы с Пепси пошли за тем, за кем приехали.
— Вдруг там уже массажист. Ты не мог быстрее оттанцевать?!
— Я его вырублю.
— Давай тут, знаешь, резню не будем устраивать.
— Как ты говорил, здесь за это казнят, даже за одного, — так какая разница, скольких мы завалим?
— Нет, я не согласен, кроме судьи я никого валить не буду.
Мы бежали в тренажерный зал, который был на этом же этаже, только в другом конце.
— Так, если там народ, в тренажерке, включаем беговую дорожку, как будто побегать пришли. Полминуты пробегаем и как бы в душ.
— Понятно.
Но, на наше счастье, в тренажерке никого не было. Мы распаковали лук, я достал из рукава куртки стрелу. Куртку мы бросили на какой-то тренажер. Все равно через этот зал возвращаться.
— Все на ужине, нам повезло. Так, делать надо все очень быстро. Я открываю дверь, ты сразу забегаешь, встаешь на одно колено, держишь лук крепко, чтобы он не перегнулся. Я вставляю стрелу и кручу тобой. То есть ты на коленке приспособься, чтобы я мог тобой крутить. Я навожу и стреляю. Лук забираем с собой.
— А разве мы не выкинем его там же, как профессионалы?
— Мы любители, Пепси. Профессионалов потом валят самих после дела, так что лучше быть любителями.
Мы разговаривали и абсолютно не думали, что будем делать, если вдруг в тренажерку кто-нибудь зайдет. Хотя у меня был план в голове и на такой случай... но стрела у нас была только одна и только для судьи.
