– Проходи, Ванечка, проходи, – приговаривала она так, словно знала не один год, и рукой мягко подталкивала в спину, поторапливала. Ввела в дом, где ему в глаза бросилось обилие ковров, сервант, сверкающий неиспользованным хрусталем и пестрым сервизом. В дальней комнате над столом гнулась девушка лет шестнадцати.
– А это моя дочь. Любонька, познакомься с Ваней, – засепетила Нина Игнатьевна, будто разговаривала с малым ребенком. – Он бригадир у строителей, нам дверь сделает. Невесточка моя!.. Вот жениха ей ищу подходящего.
– Не надо, перестань, мама! – вскинула девушка голову, и ее симпатичное личико искривила злая гримаса.
Малявину стало неловко, словно он напрашивался в женихи и не подошел, однако и обижаться на девушку грешно, в ней просвечивало что-то болезненное, жалостное. Рулеткой замерил высоту и ширину проема, записал на пачке из-под сигарет, невольно скашивая глаза в сторону девушки.
– Куда дверь будет открываться? – спросил умышленно громко, полагая, что она повернется и ответит, тогда вспомнится ускользающий разговор, который смутно маячил, но никак не давался.
Хозяйка сама показала, как должна открываться дверь. Похвалила:
– Дельного мастера сразу видно.
– А где сам дверной блок?
– В сарае лежит, – ответила она и оттерла легонько в прихожую. – Это не к спеху. Это надо с утра как-нибудь… Я говорю, успеется. Посиди-ка здесь вот на диване. Лучше расскажи про своих мужичков. Только честно. Семен ваш женатый иль нет?.. А этот, бритый, как его?..
При этом она выставляла на стол закуски, бутылку, фужеры, втягивая в разговор и хлопоты у стола: «Ванечка, банку шпротов открой». Он отвечал, что-то делал, а сам все пытался вспомнить, кто же рассказывал про Нинку-продавщицу. «Наталья! Точно». Когда Семен первый раз вернулся с водкой и начал хвастаться, она сказала сердито: «Вот и женись на дочери. Богатая девка, правда, яловая да припадочная, а так все отлично. И теща каждый день водкой будет поить».
Больше ничего пояснять не стала, отмахнулась. Но Ринат доложил, он ее разговор с женой Джалилова слышал: «Ее в позапрошлом году Нинкин хахаль изнасиловал, вот она теперь того…» Вспомнилось, как Ринат покрутил пальцем у виска.
– Наливай, Ваня, чего же ты? Ухаживай, – наставляла и одновременно укоряла Нинка. – Че ты, как замороженный, не стесняйся! Давай-ка выпьем за знакомство.
Он думал, в бутылке с красивой иностранной этикеткой вино, приложился к фужеру основательно и чуть не задохнулся от горечи. «Эх, неспроста коньяком поит», – мелькнула мысль, как дорожный запрещающий знак, но выскочить из-за стола беспричинно не мог, стеснялся, тяготясь обильным угощением, показным радушием и разговором, словно по ошибке занял чужое место. Немного поупирался, но выпил по второй и по третьей, после этого растормозился, пробуя салаты, сыр, колбасу конскую и говяжью. А хозяйка подбадривала:
– Умничка, молодец. Давай я тебе огурчик еще положу, буженинки возьми…
Неожиданно увидел, что Нинка сидит рядом в цветастом халате, которого раньше на ней не было. Когда она тянулась через стол за хлебом, закусками, халат так натягивался, что казалось, вот-вот лопнет и большие белые груди вывалятся прямо на стол. А она все подкладывала еду, сама подливала в оба фужера и говорила, говорила, не переставая, стараясь не замечать его диковатости. Напрашиваясь на сочувствие, стала рассказывать, как ее обманул первый муж, оставил с годовалой дочкой на руках да еще утащил из комнаты в павлодарском общежитии последние деньги, кольцо обручальное.
– Это сейчас каждая собака в глаза заглядывает: «Здрасьте, Нина Игнатьевна!» А тогда я торговала пирожками с лотка. Помыкалась, помоталась по Казахстану, пока сюда не прибилась. И тут поначалу несладко было. Потом, когда магазин приняла, сошлась тут с одним интересным мужчиной, хотела второго ребеночка завести, а он такой гадиной оказался… Убила бы!
Он слушал, кивал, а сам думал, что надо встать и попрощаться решительно… «Вот последний раз выпью, чтоб не обижать», – прикидывал, продолжая сидеть за столом, поглядывая на аппетитную курицу: неплохо бы и ее попробовать.
– Ничегошеньки мне для Любоньки не жалко, – слегка опьянев, говорила Нинка со слезой в голосе. – На машину дам, как замуж выйдет. А что у меня для нее на свадьбу припасено, ты бы видел!.. Как ты мне нравишься, Ванечка. Ну, дай я тебя поцелую. Ой, засмущался! Засмущался, я же вижу…
Чтобы скрыть смущение, сам поцеловал ее в губы, ощущая под руками жаркую сильную плоть.
– Пойдем, пойдем, я тебе покажу что… – ухватила она за руку, потянула из-за стола, и он пошел, как телок на веревочке.
Со свету не мог разобрать, что за комната, ждал, когда хозяйка зажжет свет. А она приникла, навалилась – большая, горячая, сисястая.
– Не стесняйся, мальчик мой. Давай я тебе помогу. Ну, давай, давай!..
Потом потащила вбок, повалила вниз прямо на пол, на расстеленные одеяла. Прижала к груди, продолжая нашептывать:
– Голубь мой, не стесняйся, не надо бояться… Вот так, вот хорошо…
