– Только косвенные. Архив управления полиции был уничтожен сразу после Октябрьского переворота. И не случайно! Но я видел копию с бухгалтерской ведомости на получение денег платными осведомителями, где значилась фамилия Джугашвили. Люди, которые могли бы подтвердить, все погибли в двадцатых-тридцатых годах при весьма странных обстоятельствах, одного из бывших надзирателей тифлисской тюрьмы обнаружили повешенным в сортире ресторана «Бухарест». Джугашвили обладал цепкой, прямо-таки феноменальной памятью, но упустил, забыл, видимо, как исповедовался в тюремной больнице человеку по фамилии Дедадзе.
Меня с этим человеком свел случай… Впрочем, когда собака ищет след, то находит его всегда неожиданно. Так вот, идейный ты наш сукин сын! У меня была сложная работа в одном немецком портовом городке. Я устал психологически, так мне все осточертело, что решил я в нарушение инструкций плыть обратно морем на теплоходе. В двухместной каюте попутчиком оказался странный старик по фамилии Дедадзе: в свои восемьдесят лет он предлагал померяться силой на руках и клялся, что доживет до ста лет. Выходец из России, он был для меня желанным собеседником, потому что помнил имена наставников в реальном училище, дореволюционные цены и даже расписание поездов из Тифлисса. Но, как многие старики, страшно боялся проспать остановку в западногерманском порту Киль, куда наш теплоход прибывал рано утром.
Мы с ним и беседовали душевно о всякой всячине под коньячок. Неожиданно старик вспомнил, как в 1905 году попросили его друзья политики перевезти чемоданчик с запрещенной литературой. А при обыске там обнаружили еще и пару наганов. Дедадзе было бросился бежать, а пуля-дура догнала. Очутился он в тюремной больнице…
Воронок остановился. Двигатель заглох. Сразу стал слышен спор солдат, гудки тепловозов. Кто-то ругнулся зло, сказал: «Прошлый раз полчаса торчали на переезде!» Запахло табаком.
– Курнуть бы… – проговорил Малявин, не решаясь спросить напрямую.
Крытник протянул пачку сигарет в твердой упаковке.
– Нарочно обломал? – спросил Малявин, разглядывая сигареты с обломанными фильтрами.
– Тю-ю! Не знаешь, что фильтры заставляют ломать ретивые надзиратели?
– А что они ищут? Записки?
– Не положено по инструкции… Но одного выводного я допек, он мне так пояснил: зэки, мол, народ ушлый, палят спичкой фильтр, а когда он спечется, остекленеет, оттачивают так, что хоть вены вскрывай.
– Дурь, на дурь помноженная… Но ты про Дедадзе своего не дорассказал?
– Так все. Сошел старик в Киле, обменялись мы адресами. Беседу эту я напечатал под чужой фамилией во французском еженедельнике… Потом, правда, не раз вспоминал этого веселого здоровяка-грузина, который говорил с устоявшимся презрением: «Еська – христопродавец! Я ведь пожалел его тогда. Думал, хоть и подлый человечишко, а все живая душа. А каков ведь поганец!.. Ну его, давай лучше за девок выпьем, чтоб они нас до самой смерти любили». А как он хохотал оглушительно, смачно или напевал тихонько: «Варта лалу лалу джан…» После нескольких безответных открыток получил официальный ответ на немецком языке: «Тимур Анзорович Дедадзе скончался 12 марта 1977 года от кровоизлияния в мозг. Кремация состоялась…»
Малявин был обескуражен, сбит с толку и принять до конца такое не мог, не хотел, поэтому возразил, досады своей не скрывая:
– По-твоему, Сталин стукач и душегуб? Но чем Брежнев тебе помешал?
– Неужели в самом деле не понимаешь? Брежнев и прочие шакалы – это лишь развесистая клюква, а корни ее в христопродавстве Джугашвили, Бронштейна-Троцкого, Калинина и прочих, которых Ленин умышленно собрал. Честные и совестливые за ним не пошли.
– Ленина хоть оставь в покое!
– А чем он лучше остальных? Обычный наполеончик… Раскольников, который бабку-процентщицу убил. А потом и сестру ее рубанул. Человек талантливый, но ведь фанатик. И плевал на народ русский, который толком не знал и не понимал. Ему идею свою требовалось любой ценой воплотить.
– Все у тебя плохие! А сам-то, сам? – вскипел Малявин.
Крытник ничего не ответил, но его, похоже, крепко зацепило это «а сам-то?»…
Сергей Барсуков, бывший майор Комитета госбезопасности (во что ныне он сам верил с трудом), все так грамотно рассчитал, многое предугадал…
Ему повезло с однофамильцами на станции Сковородино, в этом небольшом пристанционном поселке, где местные чекисты и милиция прочесывали тщательно все общежития и гостиницы перед приездом генсека. Петр Петрович Барсуков пытался расспрашивать незнакомых людей про сестру и свояка Гришку, которых не видел лет десять – задавил их своей скороговоркой, московскими подарками, «Столичной» так, что поверили старики в новоявленного племянника.
Еще в Москве Барсуков выяснил день встречи Брежнева с бамовцами, но ему нужны были подтверждения здесь, на месте, и он с утра пораньше уехал в Тынду.
