Позже эта хитроватая дворничиха порекомендовала Полину местному комбуру. За прокорм и обещание помочь с документами она мыла полы, стирала, убиралась в квартире. А по вечерам, заложив оконце щитом, при свете керосиновой лампы водила красными, будто ошпаренными пальцами по строчкам задачника арифметики или читала вместе с ним по слогам:
Только на следующий год разжилась Полина Цукан необходимыми справками и устроила его в школу на улице Социалистической, где он приметно выделялся среди одноклассников ростом, заплатами и голодным блеском глаз. И очень обрадовался, когда мать сумела устроить его в школу-интернат.
Здесь его радовало все: новенькая казенная одежда, добавки супа в столовой, большая светлая комната человек на двадцать. Здесь Аркадий ощущал себя равным. А мать шептала о Кубани, о родной станице…
Возвратилась она в декабре, похожая на борзую, но подарок к Рождеству принесла. Стала рассказывать, что дом их прежний отдали под РайФО, да вдруг случился там пожар, после чего, особо не разбираясь, забрали неизвестно куда остатних Цуканов: отцова младшего брата Фирса, и семью его всю, и двоюродных братьев, и племянников, которых Полина Цукан помнила по именам, а он не слушал, торопливо надкусывал пряники, хрустел орехами.
Весной тридцать пятого мать пришла, чтобы забрать на воскресенье к себе в маленькую полуподвальную комнату, которую ей помог получить большой исполкомовский начальник. Она пришла радостная, словно помолодевшая, стала рассказывать про дальнюю родственницу со станицы Гиагинской, что муж ее помянул в письме про Федора Цукана, как свиделся с ним и успел переговорить на лесоповале под Тобольском.
Но Аркадий спешил на репетицию хорового кружка, где его ставили всем в пример, к тому же он стеснялся ее телогрейки, багрово-красных рук, а главное, презирал за то, что она снова пошла в домработницы к исполкомовскому начальнику, которого он заранее ненавидел и прикидывал, что в отместку за это… за что именно, не имело значения, его неплохо бы разоблачить.
Этот нескладный рослый мужчина с неулыбчивым лицом постника, словно бы давшего обет никогда не улыбаться, однажды подвез их на автомобиле.
Та первая в жизни поездка на легковом автомобиле – запах бензина, кожи, напористый гул двигателя, – затмила для Аркаши прощание с матерью и то, что она собралась ехать на поиски его отца – Федора Цукана. Он тогда твердо решил стать шофером. Удивило, что начальник долго прощается с его матерью и никак не хочет ее отпустить, и лицо у него такое, будто съел таракана. Он долго что-то говорил, говорил торопливо, что-то ей в руки совал, а мать брать не хотела, а он все толкал и толкал. А потом стоял на перроне как столб, пока не пропали из вида жарко-багряные габаритные огни последнего вагона.
Баню Аркадий Цукан не доделал – деньги кончились. Устроился карщиком на механический завод, где жена не жена, но и не чужой человек трудилась прессовщицей, чтоб пенсию выработать побольше, пока силы оставались. Она и его уговорила, и цеховое начальство, чтоб место получше, зарплата побольше…
Получив первую зарплату, Аркадий слегка покуражился, что это только на табак и водку, за сто семьдесят рублей пусть дураки горбатятся. Затем пообвык. Знал, что у иных мужиков и меньше выходит. Жить можно нормально и сына воспитывать. На этом «воспитывать» Аркадий делал ударение и говорил то ли с укоризной, то ли с бравадой, в зависимости от настроения: «Я ведь за шестнадцать лет в семье только года три прожил». Он углядел, что Ваня в техникум авиационный поступил, но растет, как сорная трава, балбесом и распустехой. Однако не торопился с назиданиями, присматривался.
Завод у него вызывал неприязнь лицемерием: ровно в восемь сдай пропуск и можешь сидеть целый день, потому что работы нет, сплошная бестолковость, из-за чего иной раз дерзко спорил с цеховым начальством.
Анна Малявина взялась ему выговаривать:
– Зачем ты с ними лаешься? Мне перед людьми неудобно.
– Но ведь по делу, – ничуть не смутившись, ответил Аркадий и ноздри раздул. – Не хочу зряшную работу хомутить! Начсмена по цеху катать или с пустыми поддонами на склад мотаться?.. Я им так и сказал.
– А чего добился? Премиальных лишили.
Вскоре Аркадий заспорил с главным диспетчером завода, взбеленил, чуть до рукопашной не дошло…
Полгода не отработав, рассчитался Цукан с завода и начал косить глазами в сторону вокзала, что Анна угадала. Сказала:
– Больше последних разов не будет. Уедешь – конец!
Сказала так, что нельзя не поверить.
Это походило на болезнь. От силы год, больше не выдерживал, делался Аркадий раздражительным, злым, как с похмелья. Но подворачивалась хорошая шабашка – хандра его враз проходила. Он тут же доставал фанерный чемоданчик с инструментом, которым очень дорожил.
