Однажды под настроение рассказал Ване, как его грабанули по пьяному делу в скором поезде Хабаровск – Москва. Остался в спортивном трико и тапочках на босу ногу. Но чемоданчик с инструментом – затертый, неказистый, да и задвинут был подальше – не взяли.
– Сошел я на первой же станции и к начальнику: «Есть у тебя работа аккордная?» Помялся начальник станции, а после сердито отвечает: «Работа-то есть. Сквозняки вон кругом гуляют. Стеклить бы надо, но стекла оконного нет…» Эх ты, говорю, начальник худой чайник! Все пути у тебя вагонами забиты, неужели ни в одном нет стекла?
Заупрямился он было, про соцзаконность понес, но я таких попугаев умею ставить на место. Сговорились, что все беру на себя. Пообещал я путейцам водки, они кран на платформе подогнали. С краю мы один пакет стекла выдернули, и ауфидерзейн.
Через неделю я деньги, рублей двести, получил чистыми. Полсотни тут же с деповскими пропил, что мне помогали стеклить, купил телогрейку, спецовочку, кой-что по мелочи, и еще на прокорм осталось. А на проезд мне начальник станции маршрутный лист выписал, в вагон усадил, как генерала, да все напутствовал: заезжай в любой момент, рады будем.
Я ему: «Как ограбят – сразу приеду».
Под настроение Аркадий Цукан рассказывал о своих похождениях занятно, весело. Кем он только не работал! Шофером, каменщиком, рыбаком на сейнере, начальником базы, снабженцем и даже кухнарем. Но больше всего ему легла на душу работа в старателях. Дело фартовое, кровь будоражащее, – это понятно, но важно, что сам ты хозяин. Точнее, артель. Решили – закон. В сезон безмозглое (а другого Цукан не встречал) начальство тобой не помыкает, не притесняет. Поэтому битый, не раз пуганный, он все одно говорил дерзко: «Всюду вранье и лозунги, а зарабатывать по уму не дают».
Когда доставали вопросами: «Что тебе не живется на одном месте?» – отвечал грубо: «От вашей глупости у меня душа плесневеет».
Проканителился Аркадий Цукан в ту весну, много работы скопилось на огороде, по дому, но нацеленность на шабашку не терял и однажды под кружку пива разговорился с мужичком, работавшим на кондитерской фабрике.
– Еськов, говоришь, замдиректором?.. А не Виктором зовут?
– Ага, Виктором Петровичем…
Ваня в ту пору сдавал экзамены за второй курс, но согласился без раздумий. В техникуме преподнес жалостливую историю со слезой в голосе, и ему два экзамена перенесли на август, а он всем однокурсникам растрепал про шабашку. Гордый ходил, хвалился…
А надо каждый день вставать в семь утра, потом целый день месить раствор, таскать кирпичи в огромный склад, похожий на самолетный ангар, где отец гнал длинную перегородку. Тут Ваня впервые разглядел отцов инструмент: гибкий удобный мастерок из нержавейки, зубастую с широким полотном ножовку, которой Цукан легко перепиливал лиственничный подтоварник, сооружая подмости. Даже молотки у него были особенные, с ухватистыми буковыми ручками. В футляре из-под очков лежал стеклорез с алмазом в рисовое зерно…
– Небось, дорого такой стоит?
– Да уж не дешево, – неохотно откликнулся Аркадий, а стеклорез с футляром забрал, сунул в нагрудный карман. – Это я в Мирном на обогатительной фабрике разжился.
Сказал так, будто речь шла о покупке селедки. Тут же прикрикнул:
– Давай, не сачкуй, веселее перемешивай раствор!
Ваня и без того мокрый от пота. А не присядь. «Команды перекуривать не было!» Этим доводил отец в первые дни до слез, и к вечеру обессиленный Ваня шептал: «Хватит! Плевал на твою шабашку…»
Дня три проработали, когда подошел к складу пузатый мужчина при галстуке, в пиджаке и с лицом, точнее, выражением на нем, какое бывает только у советских начальников.
– Привет, Аркадий! – сказал простецки, как давнему знакомому, но первым руки не подал. – Что с материалами?.. Как работается, Аркадий?
– Полный порядок, Петрович! – спокойно и делово откликнулся Цукан. Помолчал, как бы раздумывая. Затем с улыбочкой и голосом под разбитного мужичка выговорил: – Есть одна закавыка… Мы тут цельный день. Соблазнов много. Поговорил бы ты с кладовщиком…
– Все понял! – перебил Еськов и подозвал кладовщика, худого до изможденности, из-за чего Ване казалось, что несметные запасы орехов, ликеров, сгущенного молока иссушают его. Пояснил:
– Ты, Мирон, сторона заинтересованная?.. Поэтому, чтоб мастера в грех не вводить, да и тебе спокойней, выделяй ежедневно в конце дня бутылку коньяка и полкило сыру. А помощнику его банку сгущенки… Слышь, пацан, как зовут-то тебя?.. Орехи любишь? Так вот ему еще кулек орехов. И можешь быть спокоен, как шпала. Правильно я говорю, Аркадий?
– Какой разговор! Ты ж меня, Петрович, знаешь…
Заместитель директора кондитерской фабрики Еськов знал Цукана давно, еще с той послевоенной поры, когда его иной раз звали Аркадием Федоровичем и подобострастно в глаза заглядывали. А он напористо покрикивал, руками размахивал и бегал по лесоторговой базе как наскипидаренный, в офицерском кителе с отпоротыми погонами.
