- Ты дай ему в лоб, товарищ, - посоветовал грубый анархист.
- Сам дай, - сказал Лукоморов, - действуй, а я на тебя посмотрю.
- Нет единства, - сказал интеллигентный анархист, - если простую вещь сделать не можем - как победим?
- У них разве поймешь, что к чему, - сказал анархист грубый, - cегодня они - за, завтра - против. Политические проститутки.
- Если мы все вместе не можем, - начал интеллигентный анархист, но его грубый товарищ уже утратил интерес к событиям. Он плюнул на пол и тоже сел на стул.
- Говорю тебе, не лезь, сами разберутся. Не наше дело.
- Я обращаюсь к вам, - сказала Марианна Герилья, - к вам, бойцам народного фронта, - но грубый анархист даже головы не повернул. Человек бурного темперамента, он быстро возбуждался и так же быстро приходил в состояние апатии. Он сказал товарищу так
- Скорпионы в банке. Себя сожрут, и нас заодно. Лучше не суйся. Ты на эту сучку Рихтер посмотри. Ее мужа в Москве арестовали, сына отдали в приют, а она здесь по штабам скачет. Активистка. От Малиновского - к Негрину, из койки в койку.
Ида Рихтер (она стояла подле Лукоморова и руку ему на плечо положила, пробуждая к активной деятельности) повернулась к анархисту. Загорелое лицо ее побелело.
- Да все знают, - сказал анархист, - кого ни спроси. У тебя муж враг народа.
- Как - в приют? - сказала Ида Рихтер и почему-то посмотрела на Герилью. - Соломона - в приют?
- Это временная мера, - сказала Герилья, - до нашего возвращения в Россию. Мальчику там будет спокойнее.
- В приюте? - ярко-красные губы задрожали.
- Опомнись, - сказала ей Герилья, - какой приют? Парню шестнадцать лет. Погляди на него, - Герилья показала на Лугового, - они почти ровесники. Твоему сыну воевать пора, а не отсиживаться в семейной библиотеке. Не приют, разумеется, но обыкновенный интернат. Вырастет мужчиной.
- Почему мой сын должен быть в интернате?
- Прекрати! - резко сказала Герилья, - сейчас решается судьба истории, а не твоей семьи! Временная мера, в том числе арест твоего мужа. Не надо драматизировать. Надавим рычаги, ты поговоришь с генералом Малиновским - и вопрос решится.
- И ты мне ничего не сказала?
- Зачем тебе знать? Зачем волноваться перед наступлением?
- Малиновский разве поможет?
- Это уже от тебя зависит, - и воинственная Герилья улыбнулась подруге особой, интимной улыбкой.
- А кто Дупелю поможет, - спросил Маркин, - стоят ли за Дупелем силы, которые разделяют его концепцию? На чьей стороне крупный капитал?
- Все давно уже решено, - улыбнулась Роза Кранц, - завершен первый этап революции, мир ждет следующего шага.
- Я располагаю информацией, - Поставец из строгого аналитика событий превратился в светского льва, человек, сидящий внутри его костюма преобразился, раскинулся на кресле, - что зарубежные партнеры нас поймут. Мои коллекционеры, - сказал он, - люди влиятельные, они дали мне понять, что приветствуют актуальное, созвучное времени решение политических вопросов.
- Вот если нас сажать начнут, - спросил Первачев, - что твои коллекционеры сделают?
- Что угодно. Степень влияния капитала на политические структуры - не ограничена. Что сделают? Например, отключат электричество по всей стране. Прекратят подачу газа. Остановят заводы.
- А они разве работают? - спросил наивный Первачев.
- Некоторые, разумеется, работают. Кое-что, конечно, стоит, но все остальное - работает. Вот эти, работающие, и остановят. Прекратят добывать алюминий или, допустим, олово. А это не шутки.
- При том, что генералитет и первые эшелоны чиновничества коррумпированы, - сказала Роза Кранц, - можно предсказать их реакцию.
- Еще бы, - подал голос Татарников, - для них день простоя на алюминиевом карьере все равно что атака истребителей на Кремль.
- Вот бы хорошо, - сказал Струев, - посмотреть. Только почему истребителей? Других самолетов разве нет?
- А народ, - спросил Первачев, - поддержит? У нас в России политическое сознание неразвито - любят тех, кто у власти.
- Народ! - взорвался Маркин, - народ наш оскотинился, превратился в жвачное животное. Народу что нужно? Бутылку, получку, бабу. Они к любым условиям приспособятся. Мерзость какая творится! Наркомания, публичные дома, проститутки, - собравшиеся отметили, что Виктор Маркин особенно переживает за нравственность, и отнесли это за счет неурядиц в семейной жизни, - мораль общественная - прогнила. Иду я как-то по улице с Юлией, - старый диссидент горько усмехнулся, произнося имя жены, - и столкнулся с человеком, который донес на меня в семидесятые. Был такой представитель народа, - горькая улыбка сделалась улыбкой гневной, - пролетарий Валерий Пияшев. По его милости семь лет потерял. Да, встретил Валеру Пияшева, типичного представителя народа. Он теперь владелец борделя. Торгует женщинами. А вы говорите - народ!
- Стало быть, народ поймет, - сказал Струев и оскалился. Как и все, что говорил этот человек, данная реплика была не вполне понятна: то ли Струев имел в виду, что, приученный к проституции, народ примет новый порядок легко, то ли соглашался, что, что повлиять на нравственность народа пора и необходимо.
