- Даже не знаю, - отмахнулся Борис Кириллович, - и не интересовался никогда. Бежал, а куда - неизвестно. Переоделся в женское платье, говорят, пересек границу по чужому паспорту. Не слежу за этой суетой, телевизор не смотрю.
- Гонялись за славой, гонялись за деньгами, за постами, за званиями - и что? Многого добились? - иронически заметила Ирина Кузина. - Наши знакомые (ну, знаете, из тех, что хотели урвать от жизни блага) остались ни с чем Хорошо, что нам ничего не нужно. - Она с удовольствием смотрела на толстого мужа, на румяную дочку, на синий чайник
- Кое-что бы, конечно, не помешало, - заметил Кузин, - но - не будем об этом.
- Мне лично, - сказала Ирина, - не хватает только электрического тостера. Остальное - есть.
- Что же, - сказал гость, - вам можно позавидовать. Истинно мудр тот, кто не хочет лишнего. Вы считаете, Тушинского погубили амбиции? Слишком смелые планы вынашивал, да?
- Ничего не знаю, откуда мне знать про него? - Петух не закричал, только деревянная кукушка в старинных часах прокуковала, и Борис Кузин вздрогнул.
- Двадцать лет прошло, - сказал гость, немецкий профессор Питер Клауке, - ровно двадцать лет прошло. Помните первые дебаты - в восемьдесят пятом? И вот чем все закончилось. Мы сидим с вами, Борис, на той же самой кухне. А помните? Помните?
Питер Клауке помянул былое с оттенком горечи. Надежды, взлелеянные в то время, не сбылись: дачу на Майорке немецкому профессору купить не удалось. Предприятие по реализации произведений русского авангарда, некогда затеянное на паях с Басмановым и Розой Кранц, принесло известный доход, но далеко не тот, о котором мечтал профессор. Пока копились средства от продаж картин, цены на недвижимость подскочили в десять раз. Адвокаты и дантисты искусство скупали бойко, но инфляция двигалась быстрее и сводила усилия профессора на нет. Иногда Клауке утешал себя тем, что, поскольку подлинность картин была несколько сомнительна, рассчитывать на доходы и не приходилось. Хорошо уже и то немногое, что удалось заработать. Продаешь воздух - получаешь воздух, сказал он как-то в сердцах. Посмотришь на счета за телефон, электричество, квартплату, заглянешь к налоговому инспектору, оплатишь медицинскую страховку - и что же? Где он, дом на Майорке? Впрочем, и я им продал, прямо скажем, не Микеланджело; жаловаться не на что. А твоя энергия, mein Schatz, возразила ему супруга, а как же твои взгляды, твои старания популяризировать этот художественный материал? Материал, может, быть и фальшивый, но усилия же - подлинные, не так ли? Получается, впустую? И впрямь, усилий затрачено было изрядно, и где же плоды тех усилий? Что говорить о доме на Майорке - даже и в Москве профессор не смог бы купить себе порядочную квартиру. Дела не идут, и годы уже не те. Клауке смотрел на седого Кузина: бедный Борис, ведь и тебя жизнь не пожалела. Клауке знал, что и у Кузина на немецкой земле тоже нелады: лекционные заработки не те, что прежде. Питер Клауке расспросил русского коллегу. Оказалось, последний год Кузин безуспешно шлет запросы в немецкие институты.
- Из Геттингена тоже пришел отказ.
- Что пишут? - Клауке сочувствовал другу.
- Пишут, что денег на русского профессора нет. Ххе! - усмехнулся Кузин знаменитой своей усмешкой. - Полагаю, там все-таки больше денег, чем у русского профессора. Они просто не хотят делиться.
- Сейчас гуманитариям трудно, - сказал Клауке.
- Разумеется, надо иметь что сказать. Выдвинуть оригинальную концепцию.
- Нужно еще, чтобы концепцию заметили, - сказал Клауке печально.
- Я не возражал бы приехать к вам в университет, Питер. Так, на недельку, прочитал бы лекцию-другую.
- А тема, Борис?
- Любая тема, - чуть было не сказал Кузин, но несколько изменил ответ и произнес равнодушно, глядя в сторону: - Просто захотелось порассуждать вслух; нечто о трудном пути демократии в России. Назовем курс лекций просто: цивилизация и варвары. Как, недурно?
- Не надо, - резко сказал Клауке, - не надо нам этого. Своих проблем по горло. С Восточной Германией бы разобраться. Инфляция. Банковский кризис. Безработных одних - двадцать процентов. Какая Россия, что ты! Какая демократия?
- Впрочем, - заметил Кузин, - можно обобщить. Рассмотреть в глобальной, так сказать, перспективе. Поглядеть на Европу в целом, например. Как тебе такой курс лекций: «Трудный путь европейской цивилизации»? Варварства, его ведь везде хватает.
- Верно, - сказал Клауке, думая о своих заокеанских коллегах, которые не дали ему обрести статус профессора в Гарварде, отклонив его, Клауке, кандидатуру. Интриганы, расчетливые интриганы. И то сказать, американцы все заодно - как же, дадут они немцу пробиться, - верно, варварства везде хватает.
- Пожалуй, - сказал Кузин, - настала пора взглянуть на Запад как на некую возможность воплощения идей Запада. Иными словами, Запад - лишь проект, и Европа не справилась с воплощением этого проекта. Вся надежда на Америку.
