- А ведь мы уже не дети, Семен. Ничего впереди не ждет. До какого-то возраста можно строить планы. Потом - проводишь жирную черту и подводишь итог.
- Это верно, - сказал Струев.
- Знаю по себе, - сказал Кузин. - Такого за последние годы нахлебался. Била жизнь, наотмашь била. И скажу прямо, я не жаловался, терпел. Я привык встречать удар, Семен, это у нас с тобой общее. Я такой же, как ты. У нас общая судьба, Семен.
- И я всегда так думал, - сказал Струев.
- Я тоже одинокий волк, - сказал Кузин и сделался бурым от волнения. В эту минуту он поверил в то, что был одиноким волком, и ему стало печально и тревожно. - Я тоже одинокий волк, Семен. Один - против всех. Всегда один.
- Я думал, ты в редакциях сотрудничаешь.
- Ха! В редакциях! В коллективе сотрудников, где каждый норовит воткнуть нож в спину, - да, там я сотрудничаю. Не перечесть случаи, когда мои гонорары снижали. Бывало, за теоретическую статью платили столько, что я стеснялся сказать жене, сколько получил. Случалось, снимали абзацы и страницы, чтобы дать больше площади для текста молодого прощелыги, - и это бывало! А сколько раз меня забывали позвать на конференции! А сколько раз меня не ставили в известность о том, что распределяют гранты по моей - годами проработанной! - теме. Ах, что говорить!
- Обидно, - сказал Струев.
- Ты называешь это словом «обидно»? В нормальной стране - за мою концепцию должны были заплатить такой гонорар, чтобы я мог впредь ничего не писать.
- Ты имеешь в виду «Прорыв»?
- Да, «Прорыв в цивилизацию». Сочинение, над которым я работал всю жизнь. Это была революционная работа. Поколение сформировано на моих идеях, Семен. Давай называть вещи своими именами. «Прорыв в цивилизацию» явился поворотным пунктом русской мысли, вехой в отечественной философии. Сказать, сколько мне заплатили? Я стесняюсь при западных коллегах, - Кузин кивнул на Клауке, - назвать цифру - засмеют.
- Так мало?
- Мало? Тысячи людей сделали состояние под влиянием моих концепций! Я указал перспективу! Под влиянием моих идей сформировалась идеология новой номенклатуры - разве не так? В нормальной стране миллиардер, который строил карьеру, вдохновляясь моими идеями, пришел бы ко мне - и отблагодарил автора. Я не услышал простого слова «спасибо».
- Скверно.
- А твою судьбу взять? Ты пионер отечественного авангарда, классик свободомыслия. И что, пришли к тебе, поклонились в ноги? Но, - подвел итог Кузин, - интеллигенции не привыкать. Мы всегда страдали в этой стране. Закалились.
- Можно утешать себя мыслью, - сказал Струев, - что не мы одни страдали.
- Вот как, - сказал Кузин, - а кто же еще? Кому особенно тяжко пришлось за минувшие годы? Разве еще кто-то пострадал?
- Народ, - ответил Струев.
- Ох, только марксизма нам еще не хватало! Понимаю, сейчас уместно указать на так называемый народ. Особенно от тебя это слышать уместно. Но простые люди страдают всегда, при любом режиме. А вот для интеллигенции - это неожиданный удар.
- Бывали случаи в истории.
- Ты еще вспомни Сократа. Или Диогена. Да, в бочке пока не сидим, верно. Цикуту в кофе пока не льют. Подчеркиваю, пока не льют. Хотя почем знать? Ежедневное оскорбление - чем не цикута? И знаешь, Семен, когда я сравниваю эту квартиру с хоромами Кротова, то мне моя жилплощадь сильно напоминает бочку.
- А я думал, тебе всего хватает.
- Я не жалуюсь. Просто называю вещи своими именами.
- И пособий Открытого общества больше нет?
Кузин посмеялся сухим, недобрым смехом.
- И стипендию не платят?
- Забудь об этом.
- И читать лекции не зовут?
- Я направил запрос в сорок университетов мира - с предложением прочесть курс лекций о прорыве в цивилизацию.
- И что же?
- Молчат.
- Да, я вижу, что ты одинок, - сказал Струев.
- Одинокий волк
- Придется вернуться в подполье.
- Я не называю свою жизнь - подпольной, - хладнокровно сказал Кузин, - просто есть определенное место, отведенное для русской интеллигенции. Следует принять его как данность.
- Неужели привык?
- Становишься жестче, вот и все. Пропадают сантименты. Когда я понял, что отныне сам отвечаю за себя - без подачек, без премий, - что ж, это было тяжело. Я закрыл дверь - и остался один. Надо было пройти через одиночество. Но, когда пересилишь одиночество, закалишься душой. Человек, - сказал Кузин, - формируется в сопротивлении среде.
- Ты справился?
- Я почувствовал, что зачерствел. Мне опротивели бессмысленные приемы, салоны, фуршеты. Ничто так не оскорбляет сознание, как бессмысленная суета. Я отказался от всего. Я сделался тверд.
- И это, - сказал Струев, - значит больше, чем успех.
- Это судьба.
- Мы действительно похожи, - сказал Струев.
- Одинокие волки, - сказал Кузин, испытывая отвагу.
- Удачно, что мы заговорили об этом. Как волк волку, - сказал Струев и оскалил клыки, - я хочу предложить тебе одно занятие. Например, загрызть пару жирных баранов. Сумеешь?
- Что ты имеешь в виду?
- Обидно - закрыться в библиотеке и помереть. Они этого от тебя и ждут, Борис. Они нас с тобой обманули, Борис.
- У меня остаются мои убеждения, - сказал Кузин надменно, - их можно украсть, но отнять нельзя. А что ты мне предлагаешь?
