- Так уж и правит, - сказала Ирина Кузина, - они сами по себе, а мы сами по себе. Я лично и знать не знаю, кто там сидит в правительстве.
- Правда, странно? - сказал Струев. - Нам советская власть не нравилась, взяли и свергли ее. А потом подумали - и привели на царство органы безопасности. Правда, смешно?
- Смешно, - сказал Кузин. Но улыбка уже сошла с его лица.
- Декабристы для нас образец, понимаю. Они зла никому не сделали, молодцы. Но и опричников они на трон не сажали тоже.
- Верно, - сказал Кузин.
- Ты эти рожи видел? Видел эти маленькие глазки и оттопыренные ушки? Ты заметил - кто пришел нами владеть?
- Заметил, - сказал Кузин.
- Так ты, значит, заметил, что они теперь олицетворяют прогресс и капитал, правда? Теперь комитетчики владеют заводами и полями, они распоряжаются людьми по праву собственности, на основании свободной рыночной экономики.
- Ты меня, что ли, в этом обвиняешь? - сказал Кузин и вдруг почувствовал, что краснеет.
- Органы госбезопасности стали править Россией в результате просветительской деятельности либеральной интеллигенции, - сказал Струев. - Твоей деятельности! Ты их привел к власти, ты - и больше никто. Ты их на трон усадил - и перед ними шутом пляшешь.
- Ну, ты далеко зашел, - сказал Борис Кузин, он побурел лицом и встал со стула, заполнив животом кухонное пространство, а жена Кузина, Ирина Кузина, всплеснула руками.
- Разве не так? - спросил Струев. - Разве их кто-то иной к власти привел, не ты?
- Ты с ума сошел!
- Нисколько. В здравом уме и твердой памяти говорю. Ты всю эту сволочь к власти привел, и я - с тобой вместе. И сделали мы это не случайно, а потому, что это наша интеллигентская работа, так нам, служивым, по роду занятий положено. Мы к ним тянемся, к гэбэшникам, жмемся поближе - они нам сродни. Ты родословную интеллигенции не оттуда ведешь, уважаемый Борис Кириллович. Не от декабристов произошла интеллигенция - а от опричников.
- Стыдно так говорить!
- Тебе рассказать, как дело было?
Семен Струев тоже встал, и они с Кузиным совершенно не оставили на кухне свободного места. Ирина вышла в коридор, а Клауке отодвинулся со своим стулом к стене.
- Слишком много пришлось на долю интеллигенции, - печально сказал Борис Кириллович, - с нас довольно. Интеллигент никому ничего не должен.
- Отчего же? - спросил Струев. - Все вокруг должны, а интеллигент - никому не должен! Вот устроился! Крестьянин сеет хлеб, и ты его ешь, машинист водит поезда, и ты в них катаешься, строитель строит дом, и ты в нем живешь, но почему именно ты ничего для них не делаешь?
- Я работаю! - сказал Кузин гордо, и перст Кузина показал куда-то за пределы кухни, туда, где находился письменный стол.
- Строчишь доклады - и приравниваешь этот труд к вождению поездов?
- Ты издеваешься надо мной? - Давно они не говорили со Струевым, и, наверное, лучше вовсе было не говорить.
- Наследие гуманистов, - сказал Клауке, которому хотелось участвовать в разговоре. Было время, его мнения ждали и спрашивали - а сейчас он ждал, чтобы вставить реплику, - сыграло важную роль в европейской культуре. Интеллигенция продолжила дело гуманистов.
- Нахожу, что это справедливо, - надо успокоиться и терпеть, - решил Кузин.
- Нет, несправедливо. Абстрактный гуманизм бывает - но абстрактной интеллигенции не бывает. Интеллигенция - это собрание образованных людей, которые выполняют в государстве конкретную задачу - совсем не абстрактную.
При слове «абстрактная» взгляд Струева упал на новую книгу Питера Клауке о втором авангарде - немецкий ученый принес книгу в подарок Борису Кирилловичу, сделал нежную надпись на титуле и положил свое произведение на стол. Струев взял книгу и с раздражением бросил на пол. Потом продолжал:
- Не знаю, как устроено у англичан и немцев, а в России интеллигенция потребовалась, чтобы встать между дураком-народом и сволочью-правительством. Народа много в России, а выражать чувства он не обучен - вот интеллигенция и говорила вместо него. Можно сказать, что это - гуманная цель, поскольку народ все же из людей состоит. Интеллигенция рассказывала просвещенному начальству о том, что так бывает, когда кто-то мерзнет, а кто-то мало ест.
Струеву показалось недостаточно того, что он сделал с книгой Клауке, он поэтому пнул книгу ногой и отбросил в угол. Суперобложка разорвалась, и корешок книги отлетел от блока страниц. Немецкий профессор не отреагировал никак, только подался еще дальше к стене.
- Но ведь и интеллигенция тоже из людей состоит! И образование ширится! И все больше людей хотят не в шахте работать, а за столом сидеть. А потом работников умственного труда стало очень много. Они про себя могли подумать, что они тоже народ. И у них возникли их собственные проблемы. Они жили за счет общества, но выражали это общество они - а не те, кто их кормил. Разве мы жили не так, Боря?
Кузин нагнулся за книгой Клауке, демонстративно поднял ее с пола: чужой труд надо уважать. Вот Питер потрудился, второй авангард описал.
