Кстати, когда я произношу слово «история», я имею в виду всю полноту философского смысла. Ровно то самое, что вы вкладываете в это слово, мой милый Соломон Моисеевич, вкладываю и я. История есть осмысление событий, придание им вектора, не так ли? Согласен. Именно это я всегда считал своей целью. История имеет своей конечной целью всеобщее благо - ну, допустим, свободу. Почему бы и не иметь такой цели? Возражений у меня нет. В вашем рассуждении о социокультурной эволюции и истории есть недоговоренность. Вы, голубчик, на самом деле боитесь истории - чуть доходит собственно до дела, как вы в кусты, сами своих идей пугаетесь. Социокультурная эволюция, она поспокойнее будет, она теплее. Вы тепло житейское не цените, но обходиться без него не приспособлены, вот в чем штука. Историю издалека любить легко, вблизи - затруднительно. А вы не бойтесь, вы ответственно к своим идеям относитесь. Постарайтесь, голубчик.
Посмотрите на меня. Вот я - и есть история. Да, именно я. А вы что думали, она как-то иначе выглядит? Три метра ростом, с клыками? Или наоборот - румяная, вся в цветах? Нет, вот она какая, простая, - посмотрите, пожалуйста. Я есть закон, я - сила вещей. Я - разум событий. Я осмысливаю явления и направляю их ход. Не думайте, я понимаю ваше значение тоже - каждый из нас нужен миру. Но подлинная история - это я.
Два старика - Соломон Рихтер и Марианна Герилья - глядели на третьего, а третий старик, улыбаясь, прихлебывал чай.
В то же время на холме, что возвышается над Москвой, в темноте стояли два мальчика и смотрели вниз, на ночной город. Уже не мальчики давно, но мужчины, молодые люди - они оставались мальчиками, потому что не разучились говорить искренне и страстно. Они глядели вниз, на город, который клубился дымом и низкими облаками, горел разноцветными лампами. Огни зажигались и гасли, и от этого казалось, что город дышит - шевелятся его бока, поднимается и опадает грудь. Город шевелился внизу, меж холмами, и напоминал дракона, сверкающего своей драгоценной чешуей. Дракон выдыхал дым из труб и ревел далекими магистралями.
- Давай поклянемся друг другу, - сказал один.
- В чем же? - спросил его товарищ. - И зачем нам с тобой клясться? Мы и так верим друг другу и все про себя знаем.
- Это такое волшебное место, - сказал Антон, - здесь давали клятву Герцен и Огарев, и - я знаю - сюда всегда будут приходить хорошие люди, чтобы дать клятву себе и этому городу.
- Пусть так, - сказал другой мальчик.
- Давай мы поклянемся с тобой в том, что мы не оставим этот город в беде и не предадим его.
- Давай мы поклянемся в том, что мы всегда будем возвращаться сюда, и, если мы не будем совершать хорошего, нам будет стыдно смотреть на этот город.
- И еще поклянемся в том, что будем защищать этот город от него самого - потому что он и дракон, и принцесса в одном лице. Он сам себя пожирает, а мы не дадим ему это сделать. Мы всегда будем рыцарями.
- Я не люблю рыцарей, - сказал другой мальчик, - они только в сказках хорошие, и то не во всех. Много зла сделали рыцари, давай поклянемся, что такого делать не станем.
- Мы будем добрыми рыцарями, - ответил Антон, - такими, про которых писали в хороших сказках и в добрых легендах. И мы никогда не предадим ни нашу честь, ни нашу веру.
- Хорошо, - сказал другой мальчик, - так я согласен.
- И вот что еще. Давай поклянемся, что будем всегда, каждый день работать. Так работать, чтобы те, другие, что когда-то давали клятву на этом месте, и в других местах, чтобы они приняли нас к себе. И наша клятва станет частью большой клятвы всех добрых людей.
- Да, так хорошо, - сказал другой мальчик, - и я вот что должен тебе сказать. Всегда, что бы я в жизни ни делал, я буду помнить эту ночь и тебя рядом, и я буду достоин наших слов.
- И я, - сказал его друг Антон, - буду работать так, чтобы ты не стыдился моей дружбы, чтобы ты не стыдился того, что мы связаны клятвой. И вот еще что. Так однажды может случиться, что нам придется расстаться с тобой - но ты знай, что я всегда с тобой рядом.
- Я это знаю, - ответил ему Колобашкин. - Я уверен в тебе. Ведь если что случится, ты будешь рядом. И даже не рядом со мной - я храбрый, мне не нужна помощь - но рядом с ними всеми, - он указал вниз, на город, - с этими людьми, которые спят и которых надо защищать. Они не знают, что мы тут стоим на страже, но мы им нужны.
- Я тебя не подведу, - сказал ему Антон, - ты на меня положись. Если надо - а однажды это будет нужно, я уверен, - если надо, я сумею пойти до конца. Я буду как твой дед, как тот летчик, про которого ты говорил, я смогу пойти на таран.
- Это последнее средство, - сказал ему внук летчика Колобашкина.
- Не сомневайся во мне, я сумею, я тебя не подведу.
- И я тебя не подведу, - ответил ему товарищ, - я напишу такую книгу - что ты будешь мной гордится. Я пишу ее медленно, слово за словом, мысль за мыслью, - но я расскажу всем, как устроена наша жизнь и откуда идет беда. И тогда, когда я сумею это сказать, они увидят беду - и встанут на бой.
