- Не вы, - сказал Соломон Рихтер. Он смотрел на Лугового серьезно, растерянность ушла из его облика. Как это случалось с ним в ответственные минуты, он вспомнил, что он штурман. Небо истории простиралось перед ним, светлое и отчаянно пустое, и никто не знал пути, и ему надо было пролагать путь по рваной карте. - Историю вы никогда не двигали. Вы не имеете к ней отношения. Все, что вы описывали сейчас, - это гибельный путь. Движение истории - есть исполнение завета. Каждый день, каждый час история выполняет свой долг, история никогда не остановится, пока не исполнит его. Здесь невозможны софизмы. Нельзя предать завет - ради того, чтобы его исполнить. А вы завет предали.
- В чем же? - поинтересовался Луговой, наслаждаясь беседой.
- Так вы же поклоняетесь идолам и на идолов опираетесь. Вы сейчас говорили о мировом духе и о самопознании разума - но служите вы не им. Вы служите Ваалу и мировому зверю. И у мирового зверя тоже есть разум - но это звериный разум.
- Но другого нет, - сказал Луговой так же серьезно, - разум - он один. Он же - здравый смысл. Он же - мировой дух.
- Ошибаетесь, - сказал ему Рихтер, - мировой дух не знает выгоды. Мировой дух не знает корысти. Мировой дух карает сильных и обуздывает гордых. А если иногда и соединяет пути с гордым и властным - то чтобы унизить другого, еще худшего злодея. Но и тот сильный, что сыграет роль освободителя - будет унижен и наказан. Никто не избегнет возмездия.
- Никогда! - крикнул ему в лицо Луговой и неожиданно засмеялся. Волнение последних часов сказалось в его нервном злом смехе. - Так никогда не будет! Но будет иначе: власть перейдет от сильного - сильному, от разумного - разумному, от верного - верному. И только такие будут править.
- Вы спутали мировой дух - с мировым зверем, - терпеливо объяснил ему Рихтер. - Но ошибка будет исправлена, вот увидите. Я уверяю вас, все устроится по справедливости. Это мировой зверь захватил нас сейчас - и объявил свое царство победой истории. Мировой зверь пожрал нас, и пришли полчища с лицами саранчи, но это только на время. Вы хотите, чтобы люди поверили, что логика истории на вашей стороне? Нет - на вашей стороне идолы и блудница вавилонская. Только смрад и мерзость запустения. И больше ничего за вами нет - пустота. И пустота вас поглотит. Вы смеетесь надо мной, - сказал Рихтер, - и как же вы можете знать, что есть правда, если вы сами - зверь? Но будет предел, выйдет срок - и кончится ваша власть!
- Я смеюсь, - сказал Луговой, вытирая рукой глаза, которые и впрямь слезились от смеха, - потому что представляю вас в роли президента страны. Воображаю, как бы вы, на своем библейском жаргоне, говорили с банкирами, с кредиторами, с акционерами. Есть реальность, голубчик. А вы ее не знаете - и не узнаете никогда. История - это серьезная вещь, ее нельзя доверять романтикам. И революционерам нельзя доверять, и евреям, и кухаркам. История - для солидных мужчин. История - это производство, это - рынок, это - суд.
В Москве был поздний вечер, а в Нью-Йорке, разумеется, сияло полуденное солнце - и данное распределение освещения точно соответствовало общему состоянию дел: экономических, культурных и политических. Нью-Йорк ошеломил Гришу Гузкина размером и размахом: гудели исполинские дубы Центрального парка, нескончаемая толпа валила по широчайшей Парк-авеню, безмерной высоты здания протыкали небо. Мелкие европейские проблемы остались по другую сторону океана - здесь решались иные задачи, масштабные, под рост стране. Кроился мир, и рука, державшая ножницы, совершала свои манипуляции непосредственно отсюда - из нового центра вселенной. Огромный экран, установленный в гостиной отеля, сверкал и поражал воображение - подобно алтарю в большом соборе. Но что особенного мог сообщить зрителю алтарь сегодня? Старые камни и старые картины более не потрясали воображение, не ими жил мир. Граждане приникли к телеэкранам - за новостями: президент их свободной империи объезжал страны Востока, раздавал обещания и призывал к сотрудничеству. Новый мир будет построен, он будет справедливее и лучше прежнего.
