Первый признак того, что мой член непроизвольно твердеет, возникает, когда я полностью сосредотачиваю внимание на том, как она тихим голосом продолжает:
— Ты хочешь матерное слово, но я шокирую тебя чем-то получше. Готов? Я совершенно точно не девственница. И на мне определенно… нет… никаких… — она полностью наклоняется вперед через стол, ее ласковое дыхание щекочет мочку моего уха.
— Трусиков.
Она перестает дышать одновременно со мной, стол переговоров перед нами — монолит невероятных пропорций — очень широкий и отделяет меня от ее киски без трусиков. Она ерзает на стуле, посылая мне виноватый взгляд; она мокрая, я просто нахрен знаю это.
— Это приглашение? — шепчу в ответ, ладони растопырены на столе, и намереваюсь встать со стула, готовый наброситься. Я бы трахнул ее прямо на этом столе, если бы она позволила.
—
— Ты уверена в этом?
Еще один шепот:
—
— Но не такое да, как в
Мольба отправляется по тихой комнате к своей намеченной цели, дрейфуя уныло, просачиваясь в черные леггинсы Джеймсон. Она снова ерзает на своем стуле, поднимая зад с сиденья от дискомфорта.
— Нет.
— Ты знаешь, что разбиваешь мне сердце, не так ли, Джим?
— Да.
Да, да, да.
Внезапно и без предупреждения Джеймсон встает, кожаный стул падает назад и ударяется об стену. Она собирает свои вещи, закрывая ноутбук и сгребая все в свою сумку.
— Возможно, мне стоит уйти. Я не подхожу для чего бы
Мой рот раскрывается, но ничего не издает — никаких протестов, ни шуток, ни намеков.
Дерьмо.
— Джим, да ладно тебе, сядь. Я шучу.
Ее сумка перекинута через плечо, она роняет карандаш на ковровое покрытие, но не склоняется, чтобы подобрать его.
Наверное, потому что на ней нет хренова нижнего белья.
При мысли об этом я начинаю стонать.
— Останься, пожалуйста. Черт побери, прости, ладно? Я перестану быть говнюком.
— Ты хороший парень, не спорю. Думаю, даже клевый. Но ко мне в трусики не залезешь, поэтому хотелось бы, чтобы ты прекратил тратить свое время.
Погодите. Она только что назвала меня…
— Клевый?
— Да, клевый, — ее голова трясется от смеха. — Увидимся, Оз. Сделай женщинам всего мира одолжение и попытайся вести себя прилично.
Еще один удар сердца и ее нет, ничего не осталось, кроме хлопнувшей за ней двери и мускусного запаха ее духов.
Я остался сидеть в одиночестве под флуоресцентным светом стерильного учебного кабинета. Увидимся?
Вести себя?
Еще чего. Ничто я так не люблю как вызов, а Джеймсон Кларк только что спровоцировала мои состязательные рефлексы.
Я нажимаю пару клавиш на ноутбуке, прежде чем в голове возникает идея.
Гениальная, совершенно вопиющая идея.
Можешь поспорить на свою упругую маленькую задницу, что это точно произойдет.
«Пришлось прогуглить все странное, извращенное сексуальное дерьмо, которое она хочет со мной проделать. И если это не повод для предложения, то не знаю, что тогда. Или хотя бы предлог для второго свидания».
— Все еще не могу поверить, что у него хватило
Не останавливаясь, я шествую по кампусу, не сводя глаз с одного здания, и только одного здания.
Мой день проходил отлично; после долгой, бессонной ночи я, наконец, выбросила Себастьяна Осборна из головы, успешно справилась с лабораторной по химии и заполучила последнее хрустящее рисовое лакомство из автомата в кафетерии.
Все это до десяти часов.
Присвистывая, вприпрыжку я зашла в офис лыжного спорта и сноуборда, чтобы узнать самую последнюю информацию, которая необходима для завтрашней поездки. У меня не было никаких забот, пока Чед Хэнсон, наш президент, не объявил:
— Эй, Джеймс, у нас в последнюю минуту появилось пополнение в предстоящую поездку на этих весенних каникулах. Он записался вчера поздно вечером, оплатив все кредитной картой.
Затем Чед сделал паузу, переместив стопку бумаг и откашлявшись, смахнул длинные волосы с зеленых глаз и снова обратился ко мне.
— Джеймс? Ты меня слышала?
Покачав головой, я нацепила радостную улыбку на лицо.
— Извини, не знаю, что со мной. О чем ты там говорил?
