– Ваш учитель имел дерзновение написать султану, и наш великодушный правитель отнесся к его просьбе уважительно, – процедил кади. – А в результате главный придворный строитель, воспользовавшись милостью султана, посеял среди его подданных смуту и раздор.
– Эфенди, но в чем же виноват мастер Синан? – спросил Джахан. – Эти люди незаконно построили дома вокруг Айя-Софии, и теперь…
– Все это мне известно, – перебил его собеседник. – Посмотрим, можно ли тут чем-нибудь помочь. Но не ждите чудес.
Приунывшим ученикам оставалось лишь покинуть дом кади. Джахан понимал, что на помощь им рассчитывать не приходится. Даже те, кто в состоянии что-нибудь сделать, предпочтут не вмешиваться из лени, злобы или зависти к успехам Синана.
Трудно сказать, чем бы все закончилось, если бы не фетва,[28] изданная вскоре после этого. Слова верховного муфтия пролились на город подобно благодатному дождю и затушили все большие и малые пожары.
Вот что там говорилось:
«
После появления этой фетвы дела пошли на лад. Уличные сборища прекратились, хотя местные жители и не отказались от мелких происков, время от времени воруя и портя инструменты. Синан и Юсуф вернулись в Адрианополь, дабы завершить возведение мечети Селимие. Джахан был всерьез озабочен этим обстоятельством, ибо в последнее время относился к Юсуфу настороженно. Он до сих пор не знал, зачем тот тайно встречался с итальянцем Томмазо, и не решался спросить об этом напрямую. Мысль о том, что Юсуф останется наедине с учителем, не давала Джахану покоя, но изменить что-либо было не в его власти.
Сам он, вместе с Давудом и Николой, должен был продолжать работу по реставрации Айя-Софии. Поначалу они каждую неделю отправляли учителю письмо, в котором сообщали, что успели сделать. Но постепенно письма стали все более редкими, а потом и вовсе прекратились. Отныне пространство, разделяющее учителя и учеников, стало безмолвным и непроницаемым.
Синан так никогда и не узнал, до какой степени растерянными и беспомощными ощущали себя его ученики, оставшиеся в Стамбуле. День за днем они пытались убедить обитателей обреченных на снос домов покинуть наконец свои жилища. И хотя времени на то, чтобы перевезти пожитки, людям было предоставлено достаточно, многие продолжали упорно цепляться за насиженное место. Чуть ли не каждый день рабочие становились свидетелями душераздирающих сцен: члены очередной злополучной семьи, обливаясь слезами и извергая проклятия, тащили по улице свой жалкий скарб: посуду, тюфяки, игрушки, колыбель, килим, клетку с птицей.
У Джахана вошло в привычку прогуливаться по окрестностям, чтобы привести мысли в порядок. Иногда он делал это в одиночестве, иногда – в обществе кого-нибудь из своих товарищей. Как-то раз, когда они с Николой проходили по узкому переулку, застроенному обветшалыми мастерскими, к ним подбежали двое босоногих детишек – мальчик и девочка. Судя по внешнему сходству, то были брат и сестра: у них были одинаковые ярко-зеленые глаза, а носы покрывало множество веснушек, придававших их лицам озорное выражение. Волосы у обоих были коротко подстрижены – весьма распространенная предосторожность против вшей.
– Привет, малыши, – сказал Джахан, опустившись на корточки. – Почему это вы гуляете здесь одни? Где вы живете?
Девочка указала на ветхий дом в конце переулка. Никола и Джахан виновато переглянулись. Они собирались снести эту лачугу следующим утром.
Неожиданно мальчик схватил Джахана за руку и со всей силы потянул. Из длинных рукавов рубашки показались его запястья, тоненькие, как два белых прутика. Джахан с ужасом догадался, что мальчик хочет отвести его к себе домой.
– Нет, я не пойду с тобой, – произнес он от смущения слишком резко.
Но дети не собирались отступать. Мальчик продолжал тянуть Джахана, не сводя с него огромных умоляющих глаз, а девочка схватила за руку Николу. В конце концов им обоим пришлось повиноваться.
Стоило ученикам Синана переступить порог лачуги, в которой жили эти ребятишки, как в нос им ударили запахи плесени и гнили. В первой комнате на полу лежал больной, у его изголовья сидела женщина, с ног до головы закутанная в покрывало. Увидев незнакомых людей, она встала и поспешно вышла.
– Это наш отец, – пояснила девочка.
