К исходу осени все хижины вокруг Айя-Софии были снесены с лица земли. Строители, возглавляемые учениками Синана, работали быстро, но жильцы уничтоженного квартала оказались еще проворнее. Едва расчистка была завершена и груды обломков увезли прочь, как в различных частях города стали появляться новые лачуги, ничуть не отличавшиеся от прежних. Уродливые и ненадежные, они тоже строились незаконно. Правила относительно ширины улиц и высоты домов, которые пытался ввести Синан, нарушались повсеместно. Джахан пребывал в мрачном расположении духа. Он с трудом мирился с мыслью о том, что обязанность зодчего – защищать город от его жителей, а прошлое – от будущего.
Купол будущей мечети Селимие служил предметом всеобщих разговоров, домыслов и слухов. В письмах к придворному строителю султан настаивал, что купол мечети, носящей его имя, должен превосходить размерами купол Айя-Софии. Ведь мечеть в честь Селима – это зримое воплощение победы ислама над христианством. Она должна показать всему миру, куда обращен любящий взгляд Господа. Подобные пересуды вызывали у Джахана тревогу. И правитель, и народ были единодушны, видя в Синане соперника древних зодчих, в стародавние времена построивших храм Святой Софии, двух величайших математиков и архитекторов: Анфимия из Тралл и Исидора Милетского. И правитель, и народ рассчитывали, что Синан выйдет из этого соперничества победителем.
– Что тебя терзает? – спросил учитель Джахана. – Вид у тебя удрученный.
Башмаки их покрывала пыль, а лбы блестели от пота. Невзирая на накопившуюся усталость, они трудились, не жалея себя.
– Мне хочется поскорее закончить все и уехать отсюда, – ответил Джахан.
– Если на то будет воля Аллаха, мы завершим работу через четыре недели, – не слишком уверенно заметил Синан.
