Больной повернулся на звук ее голоса. Взгляд, который он бросил на Джахана, был исполнен муки. Он попытался что-то сказать, но с губ его срывался лишь свистящий шепот. Малышка, ничуть не оробев, наклонилась к отцу, прислушалась и кивнула.
– Он спрашивает, не Азраил ли твое имя, – перевела она.
Джахан вздрогнул. Этот человек явно бредил и принял его за ангела смерти. Надо уходить отсюда как можно быстрее, подсказывал ему внутренний голос. Но вместо этого он пожелал больному скорейшего выздоровления и вслед за детьми прошел в заднюю часть дома. Никола брел за ним. Во второй комнате они увидели младенцев-близнецов, спящих в одной колыбели. Джахан заметил, что у одного из малышей заячья губа. «Этих близняшек будет легко различать», – пронеслось у него в голове.
А дети тянули гостей дальше. Пройдя по низкому темному коридору, они очутились на заднем дворе и с удивлением обнаружили, что находятся у самых стен Айя-Софии. Оглядевшись, строители увидели пустой курятник и дощатую будку, судя по жуткому запаху служившую отхожим местом. У стены курятника стояла корзинка, а в ней лежала полосатая кошка с пятью котятами такого же окраса.
Девочка взяла одного котенка и прижала его к груди. Тот, почувствовав нежность и ласку, не пищал и не вырывался. Внезапно малышка протянула крошечный комочек Джахану и сказала:
– Возьми его себе.
– Спасибо, но я не могу, – покачал головой Джахан.
– Возьми, – настаивала она.
Однако Джахан был неколебим.
– Не могу. Мне не нужен котенок.
На лицо девочки набежала тень.
– Здесь они умрут.
Видя, как расстроена сестра, мальчик выхватил у нее котенка и тоже стал совать его ученику зодчего. Испуганный зверек впился Джахану коготками в большой палец. Тот сморщился от боли и едва сдержался, чтобы не ойкнуть.
– Мне очень жаль, но я не могу спасти ваших котят, – вздохнул он.
Смущенные и раздосадованные, ученики Синана прошли через дом и выскочили на улицу. Там уже собралось множество людей, каким-то образом узнавших, что они здесь. Кто-то бросил камень, попавший Николе в плечо.
Обоим не оставалось иного выхода, кроме как пуститься наутек. Они были так испуганы, что свернули не в ту сторону и очутились в поле, среди колючих зарослей ежевики. Джахан с Николой запыхались и затравленно осматривались по сторонам, опасаясь, что невидимый враг кинется на них из-за кустов. Наконец они замедлили шаг.
– Мне все это порядком надоело, – выдохнул Никола.
– Мне тоже, – кивнул Джахан.
Когда приятели вернулись на стройку, Давуд спросил, где они пропадали. Джахан с Николой рассказали о своем вынужденном визите в обреченную на снос лачугу и о том, что́ они там видели – больного хозяина, донельзя расстроенных ребятишек, грудных младенцев и котят.
– Все это очень печально, но эти люди сами виноваты, – изрек Давуд. – Они не имели никакого права строить дома возле мечети.
– Но теперь им некуда податься.
– Убытки будут им возмещены. Так обещал султан.
– Ты сам знаешь, даже если они и получат какие-то деньги, их не хватит, чтобы купить новый дом, – возразил Джахан.
– Ну и что мы можем поделать? – пробормотал Давуд, теребя пальцами бороду. – Учитель удостоил нас доверия, и мы должны это доверие оправдать.
– Да, и где сейчас учитель? Строит себе спокойно мечеть в честь султана, а на наши плечи взвалил самое гнусное дело – лишать людей крова. – Едва слова эти сорвались с губ Джахана, как он осекся, удивленный собственной злобой. – Прости меня, – пробормотал он.
– Уже простил, – ответил Давуд и улыбнулся с братской теплотой.
В ту неделю они снова не написали Синану, ибо никто не захотел взять на себя этот труд. Изнывая от сознания собственной вины, все трое старались не смотреть друг другу в глаза. Через несколько дней пришло письмо от учителя.
