— Я отправлю туда своего человека, — справившись с раздражением, сказал он, — а пока мы здесь для того, чтобы разобраться со вторым. Рахиль, ты единственная кто его видел, и можешь рассказать правду, а не то, что успела наплести моему непутевому родственничку.
— Вторым? — Переспросила я, не совсем понимая тему разговора.
— Шиа, — мягко ответила женщина, — вторым Шиа, дорогой. Вовсе не нарушитель побывал на территории гарема несколько назад, а такой же как ты. Но Дисмаль от чего-то решил скрыть этот факт даже от отца, выдав парня за обычного преступника.
— Один из принцев? Зачем ему это нужно? И что вы должны были сказать, чтобы он не заподозрил в вас угрозы? — Засыпала я женщину вопросами.
— Я умею лгать, маленький Бес, — Рахиль наклонила голову, ответив лишь на один из них, — только лож всегда влечет за собой неприятные последствия…
Женщина замялась, и Кайрин посмотрел на неё так, что она быстро вырвалась из своей задумчивости, снова став серьёзной и собранной. А я уже невольно была ею очарована. И дело было не во внешности, которую с легкой руки можно назвать строгой совершенностью, причина крылась в её поведении. Она вела себя как великодушная королева, вне зависимости от своего положения. И да, я не сомневалась, что Рахиль является отличной лгуньей.
— Могу все показать, ты же для этого привел мальчика, верно, Кайрин?
— Ему нужно тренироваться, — пожал плечами тот, — и твоя помощь станет неплохой разминкой.
Рахиль поставила фужер с вином на столик и протянула мне свою руку ладонью вверх.
Я поморщилась, не спеша к ней прикасаться. Сомнения боролись с интересом, и ни одна из сторон пока не желала проигрывать.
— Но я пока вижу только урывками, — пробормотала я, — это может быть нечто личное для вас…
— Поэтому тебе будет проще, если она сама желает отдать воспоминания, — заметил Карающий, почему-то оглядываясь назад, — мы теряем время.
В гареме случилось что-то неладное. Уединенное спокойствие, которое царило до этого на балконе, разбавили крики и отборная брань, доносившаяся снизу. Если перевести все на цензурный язык, получалось, что одна из наложниц, ласково называя стражей безмозглыми шакалами, вопила, что их покои не имеют права осматривать, а посему все мужчины немедленно должны уйти. Охранники при этом упорно доказывали, что подчиняются исключительно приказам своего начальства и пора бы уже прекратить лезть им под руки.
Рахиль переглянулась с Карающим.
— Я разберусь, — ответил он на немой вопрос и поднялся, — у вас пара минут.
Стоило его фигуре отдалиться, как на меня навалилось непрошеное волнение. Температура воздуха будто подскочила на несколько градусов вверх, и на висках тут же проступил липкий пот. Я все продолжала смотреть на чуткие пальцы Рахиль.
— Не бойся, — подбодрила женщина, — я разомкну прикосновение, как только почувствую, что тебе плохо.
Её слова меня слегка задели. Признаваться в том, что не я способна на быстрое решение, было неприятно даже себе.
— Я не боюсь! — В этот раз чувство противоречие сыграло мне на пользу.
Ладонь женщины оказалась сухой и теплой на ощупь, но через секунду я совсем перестала её чувствовать. Я больше вообще ничего не ощущала кроме боли.
Стоя в безлюдном коридоре восточной башни, одетая в платье из тяжелой парчи, с золотым ожерельем на шее, которое сжимало её не хуже чем удавка висельника, сквозь призму чужого мировосприятия, я видела перед собой знакомого незнакомца, которого всем сердцем любила.
Рахиль разорвала связь как и обещала, но лицо Димки — ошарашенного, растрепанного, знакомого Димки, все ещё стояло перед глазами. Горло сжал спазм, и я схватилась за шею, в бесполезной попытке задушить рвущиеся наружу слёзы. Не получилось, мутная пелена начала застилать глаза, и я подскочила с места, повернувшись к Рахиль спиной. Она не должна видеть как я плачу, ведь им нужен сильный видящий, а не жалкая слезливая девчонка, которая взвалила на свои плечи непосильную ношу.
Нужно выпрямиться, сказать ей, что все в порядке, но я не могла. Только что сломалась одна из опор, на которых держалась хлипкая надежда на нормальное будущее. С грохотом рушились стены воздушного замка, мост, ведший к нему, горел. Трещали балки, полыхали знамена и флаги — все это только в моей голове. Пожар пожирал изнутри, жег сердце, выворачивал наизнанку, не давал дышать.
Это все из-за меня. Я утянула его за собой…
— Где он? — Охрипший голос, будто слетевший с губ умирающего, показался мне чужим.
Я не слышала, как Рахиль поднялась, но теперь четко чувствовала её присутствие за своей спиной. Она дотронулась кончиками пальцев до моего плеча, и ей прикосновение даже сквозь ткань рубашки показалось мне нестерпимо-горячим. Я дернулась, отдаляясь от женщины ещё на шаг, будто это могло оградить меня от того, что уже произошло.
— Не прикасайтесь ко мне. — Прошипела я, все ещё не решаясь повернуться к ней лицом.
— Он погиб. Мне жаль…
