Рахиль произнесла всего четыре слова, и в них было столько сочувствия, сколько не смогла бы вместить в себя самая длинная речь. Простое: «мне жаль». Словно она знала, о чем говорила! Слезы высохли под действием выжигающей рассудок злобы. Её жалось — пустое место, которое не в силах вернуть мне друга. Её жалость вонзила мне нож под ребра и пару раз провернула для верности. Мне стало ясно, что с Димкой не может быть все в порядке, как только я увидела его её глазами, но жалость, эта жалость способна меня убить.
— Я вам не верю.
Она не может знать наверняка, она видела только, как его уводили! Она сама мне сказала, что отличная лгунья. Только зачем ей лгать сейчас? Надежда, истончившаяся до состояния паутины, все ещё липла ко мне своими полупрозрачными сетями, но они тлели, зажигаясь перед глазами красными искрами. Я и сама знала, что будь Димка рядом, Кайрин бы не пришел в гарем, чтобы узнать о произошедшем от этой женщины.
«Он погиб» — вот где скрывается настоящая лож. Погибают только в честных схватках, погибают только по воле роковой случайности. Мой друг не погиб, его безжалостно убили, потому что хотели скрыть факт того, что защита дворца не безупречна. Его убили, потому что он оказался не там и не в то время. Его убили просто так.
— Бес…
Голову сдавило. Я не сразу обратила внимание, что вцепилась в волосы окаменевшими пальцами.
— Где он?
— Бес, очнись.
— Где он?
Я наконец повернулась к Рахиль лицом. Бедная, она не знала куда деть руки, и теперь они весели по бокам как плети. Кисти женщина прятала в складках своего восхитительного платья, изредка теребя тяжелую ткань подола. Она хотела дотронуться до меня, обнять, но не могла, потом что именно её касание причинило мне боль.
— Я уже сказала, милая. Он погиб, и мне жаль, что я не догадалась о вас раньше. Я такая глупая. Глупая женщина.
— Где тело?
— Я не знаю, я правда не знаю, — она говорила размеренно, спокойно, словно каждый день сталкивалась с истериками, — пожалуйста, посмотри мне в глаза. Я смогу помочь.
— Чем?! Может, вы умеете воскрешать мертвых?! — Я вскинула на женщину взгляд полный ненависти и замолчала, хотя пару секунд назад была готова выплеснуть на неё полную яда речь.
У Рахиль были расширенные зрачки. Они заполняли почти всю радужку, которая обрамляла их светло-золотым ореолом.
«Мертв» — слово отдавало привкусом тлена и горечи. Я ощущала его на языке, пока пожар в груди медленно утихал, сменяясь холодной отчужденностью. Все это время мои внутренние баррикады держались лишь на том, что я знала — там, на Земле, с родными все в порядке. Мама, брат, Димка — они переживут моё исчезновение и начнут жизнь заново, даже если у меня не получится вернуться. Со временем друг забудет меня, найдет себе девушку, заведёт семью, которая поможет ему справиться с трагедией. Память притупится, счастливые воспоминания перекроют свежие раны, и они будут напоминать о себе лишь изредка, как шрам, который остается на теле, но уже не тревожит.
Теперь же у моего друга не было будущего. Даже такого.
Пожар догорел, оставив после себя дымящиеся руины — черные, как глаза Рахиль.
— Вот видишь, ты успокоилась. Прости, я должна была сразу догадаться обо всем. Этот парень — он искал девушку, когда попал сюда, но ты выглядишь так необычно, что я ничего не заподозрила. Только после того как увидела твою реакцию поняла, что вы знакомы. Он был твоим любимым?
Сейчас, когда сердце уже не рвалось из груди в готовности выломать рёбра, я осознала, что Рахиль раскрыла меня целиком и полностью, но это от чего-то не доставляло былого беспокойства. Пустота разрасталась, и данная мелочь тонула в ней, переставая казаться существенной.
Это было ужасно неправильно.
— Другом, — поправила я, практически по слогам выталкивая слова из глотки, — что вы со мной сделали?
— Это мой дар, — прошептала Рахиль со снисходительной улыбкой, и её тонкие ладони прошлись по воздуху вдоль моего лица. Она погладила меня, не касаясь при этом кожи, — я умею успокаивать, умею убеждать. Тебе нужно было прийти в себя, перед тем как вернется Кайрин. Он не выносит такие сцены.
— Рахиль, вы все расскажете ему обо мне?
Женщина помотала головой, её губы сжались в тонкую линию, выражая сдержанное недовольство.
— Нет. Мне не нравится, что ты обманываешь его, но лучше тебе самой рассказать правду. Пусть это останется на твоей совести.
Бездонно-черные глаза женщины внимательно всматривались в моё лицо, и я нашла в себе силы кивнуть, показывая, что поняла её, но прислушиваться к словам не намерена. И пусть земля пошатнется, открыв врата в огненную пучину, если моя совесть от этого пострадает.
Мы ещё сверлили друг друга холодными взглядами, когда на балкон быстрым шагом вошел Кайрин. Тугие путы отчужденности, которыми оплела меня Рахиль, моментально ослабли с его появлением. Дышать стало легче, и к счастью, истерика уже не бурлила во мне точно лава, грозящая вырваться наружу извержением, уничтожающим все на своем пути.
Хмурый, как октябрьский вечер, Карающий сразу понял, что со мной что-то не так.
