— А что з-за история с половиной… к-королвевства?
— У-у-у, братец, да ты ужо захмелел, — гоготнул здоровяк. — Ешь давай да спать ложись.
Но есть Максим не хотел — отчасти потому что боялся, как бы всё-таки не выскочили органы. Ему очень хотелось только получить ответы на бесчисленное количество накопившихся за день вопросов. Несмотря на слабо функционирующий мозг, стремление выяснить, в каких условиях ему теперь придётся жить, пока ситуация не станет понятнее, оказалось сильнее опьянения. Впрочем, Каглспар явно не планировал оставлять собеседника в информационном голоде.
— История стряслась не самая благая, годков с тридцать тому назад, — Каглспар глотнул из кружки так, словно в ней был сок. — Как оно на деле было, никто не ведает, да токмо поговаривают, что король наш из себя его вывел — хотя сделать-то это не так уж и трудно, магистр с любой искры вспыхивает как сено в жару. Ну, он и начал буянить. Так буянил, что реки пересохли, скотина пала, урожаи выгорели, дома с корнем выворачивало… Словом, недоволен был.
— Он что… м-маг типа?
— Как все Путники, — кивнул Спар. Для него это новостью не было уже давно. — Но тому обучаются долго. Да и склонность требуется от природы, дар должен быть. У мастера дара этого куры не клюют, но на безделицы растрачивает… Словом, боятся его люди.
— А Падма его… н-не любит чего?
Спар помрачнел, и даже нетрезвый Макс догадался, что эту тему они обсуждать не будут.
— Ешь давай, — повторил верзила, подводя черту их обсуждениям. — Завтра рано выезжать. Ты-то отоспишься в телеге, коль что, а мне ещё весь день править, да тебя, болезного, везти.
— Т-так ты… — Максим рыгнул. — Меня к Мих… Мих-хрейю повезёшь или к… З-зах-харии?
— Увидишь. Жри ужо.
Как и предупреждал Каглспар, дорога их ждала неблизкая. Выдвинулись часов в семь утра по местному времени, если верить возничему: Спар при этом своей бодростью и свежестью активно мозолил глаза страдающему от похмелья Максиму. Юноше, пожалуй, никогда так плохо не было — даже когда Стёпа напоил его как следует водкой, пока мать не видела, — и это всего лишь с двух глотков! Один из друзей брата рассказывал, как однажды кислоты объелся, а на утро пошевелиться не мог — ни пальцами двигать, ни дышать нормально не получалось, сразу взрывалась от боли голова. Вот примерно такое же, кажется, состояние теперь развивалось и у самого Макса: лежал бедолага пластом на дне телеги и чувствовал каждую ухабину на дороге, кляня рукозадых дорожных дел мастеров на чём стоит свет и параллельно размышляя, есть ли в этом мире вообще ответственные за прокладку дорог.
И всё-таки, как интересно выходит. В одном мире погиб, в другом появился? Звучит не слишком-то правдоподобно. Если бы эту версию событий он услышал от Спара в начале их совместного путешествия, то не поверил бы — и правильно бы сделал. Решил, скажем, что спятил мужик от одиночества или на старости лет (хотя здоровяку на проверку оказалось чуть больше сорока, но всё же) да развлекается так — про путешествия между реальностями вычитал где-нибудь в интернете и крышей поехал. В конце концов, человек, разъезжающий на телеге, вряд ли многого в России двадцать первого века добился. Вот и тоскует по магии — в своих мечтах мы все герои. Однако то, как на него отреагировали в «Звонкой монете»… Можно было, конечно, списать на массовую истерию — в провинциальных городках скука смертная, вот всей компанией и повернулись, скажем… Но что, если нет? Что, если вся эта туфта про параллельные измерения, которую учитель физики пытался им в головы вдолбить, правдой оказалась? Да ещё и такой… легкодостижимой, если смерть, конечно, можно назвать «лёгким» явлением.
Откровенно говоря, Максим всё больше склонялся к версии с комой. В этом случае ему и целая страна может одну и ту же байку рассказывать — она же вымышленная, плод фантазий, так почему бы и нет? Он читал где-то, что мир, воспринимаемый человеком, может вообще не существовать в действительности, потому что любой так называемый «факт» существования этой самой действительности обрабатывается одним из органов человеческих чувств. А раз мозг обрабатывает, кто мешает и изобретать? Тем более, что для прекрасного нашего серого вещества (которое, кстати, правильнее было бы называть «белым» — белых аксонов и дендритов куда больше, чем серых нейронов) нет абсолютно никакой разницы между информацией, воспринимаемой в
И да, ещё Макс любил «Матрицу» от братьев (ныне сестёр, прошу прощения) Вачовски. Возвращаясь к теме, кто помешал бы его травмированному из-за аварии мозгу попросту выдумать эту окружающую его теперь катавасию? Да ещё и так реалистично стимулировать рецепторы… Хотя какие, блин, рецепторы? Мозг в коме вообще ничего не делает особо… вроде как. Он там на грани жизни и смерти, ему не до сказок. Или нет?