Зал ничем не отличался от классического описания подобных заведений в Европе века этак пятнадцатого: низкие потолки, деревянное убранство, прилавок недалеко от печи, где можно было заказать съестного. Сначала юноше показалось, что это место — какое-то богом и прогрессом забытое селение в глубине необъятной Родины, но что-то во всём этом пестрящем шуме присутствовало неестественное, непривычное… ненормальное и не свойственное землям, на которых родился Макс. Диссонанс искал разрешения, и он стал вглядываться в лица присутствующих: они, в свою очередь, оборачивались на нового человека и изучали его с не меньшим интересом. В зале постепенно становилось тише, смолкали последние разговоры, и несколько секунд спустя всё внимание уже адресовалось вошедшему чужаку. Его изучали, ничуть не таясь, прямолинейно и незатейливо, он словно свататься пришёл! И чем дольше со всех столов тянулись к Максу заинтересованные взгляды, тем сильнее парень беспокоился.
Но вот в глубине трактира кто-то восторженно воскликнул: «Спар привёл Путника!» — и вся масса народа, а их было никак не меньше двадцати человек, пришла в единодушное движение: мужики в чистых рубахах поднимались на ноги, бабы в грубых платьях не стесняясь подходили ближе, чтобы внимательнее его осмотреть, и всеобщее настроение в заведении сменилось с непринуждённого на настороженное и вместе с тем… радостное, что ли? Только и слышалось со всех сторон:
— Давно к нам не являлись Путники, давно, давно!
— Откуда вы, милсдарь?
— Такой молодой, а уже меж миров странствует!
— Симпатичный!
— Как это вас к нам занесло?
— Ну, ну, полно вам, — Каглспар взял Макса за плечо и повёл к столу недалеко от печи, который им тут же любезно освободили. — Дайте подлетку в себя прийти, поесть-попить да выспаться, а потом ужо с расспросами приставайте.
— Ты, кузнец, не меняешься с годами, — гоготнул возникший прямо перед ними невесть откуда пухленький красноносый старикашка, который Спару едва ли до пупка, казалось, доставал. — А говорят, к старости добреют!
— К какой такой старости, Кэл, — громыхнул великан, насупившись. — Мне жить да жить, а вот тебе пора завязывать с медовухой, раз старика от молодого отличить не в силах.
Тот, кого Спар назвал Кэлом, хохотнул и сел обратно на место, показывая своему собеседнику пальцем на Макса и громко обсуждая его таинственную судьбу.
— Надо же — Путник! Настоящий!
К ним подошла в расшитом красной нитью белом платье дородная дама с розовыми мясистыми руками и потрясающими волосами какого-то непередаваемого оттенка: не то чёрные, не то тёмно-синие, длинные, блестящие, сплетённые в две широкие косы с вплетёнными в них красными лентами. Большие ярко-синие глаза были обрамлены настолько густыми и чёрными ресницами, что Максиму стало некомфортно: словно на веки ей наклеили два пласта чёрной бумаги. Красивая женщина, лет сорока пяти на вид, к естественной природной красоте добавила ещё крупные красные бусы, и невзирая на то, что сам парень считал подобную бижутерию дешёвой попыткой прихорошиться, он не мог не отметить, что конкретно этой женщине подобное украшение действительно очень к лицу.
— Добро пожаловать в трактир «Звонкая монета», молодой человек. Я — Падма, хозяйка постоялого двора.
Она внимательным и привередливым взглядом осмотрела Макса с головы до ног и, недовольно покачав головой, заключила:
— Нет, ну какие вы все тощие, страх берёт. Садись-ка, пострелёнок, я тебе сейчас мяса принесу. Не кормят вас там, что ли, в этих ваших иных мирах?
И не успел Максим уточнить «мирах?», как она уже удалилась за прилавок. Спар усадил ничего не понимающего подростка за дубовый стол, грубо выдолбленный из цельного куска древесины, и крикнул, судя по всему, название какого-то блюда с приставкой «пожалуйста». Потом, облокотившись о скрещенные руки, повернулся к нему и загадочно усмехнулся. А юноша тем временем соображал. Выходит, «миры» не показались ему и утром, при разговоре с Каглспаром — и это была совсем не фигура речи, не простонародный синоним слову «город». Иные миры — вполне себе конкретная формулировка, подразумевающая вполне себе конкретный смысл.
— Спар, — тихо, чтобы никто больше не услышал, позвал Макс. — Что происходит?
— Смекнул, наконец? — не меняя хитрой улыбки, ответил вопросом на вопрос здоровяк.
— Они меня… гостем из другого мира считают, что ли?
— Так ты гость и будешь.
— В каком смысле?
Громила отстранился — Падма поставила перед ним громадную кружку, до краёв наполненную чем-то сладким и тягучим как смола, — и беззлобно проворчал:
— Экий ты тугодум-то. Но это ничего, вы все поначалу теряетесь, как узнаёте.
— Так я что, и правда ум…
Мир внезапно потускнел и притих. Макс почувствовал, как снова начинает задыхаться, и раздражённо помотал головой — не хватало ещё одного приступа, хватит с него на сегодня!