Ладно, предположим сначала, что это не сон и не агония мозга. Тогда, выходит, это всё происходит взаправду, и он каким-то странным образом, нарушающим законы логики, попал из одного мира в другой. Возникает закономерный вопрос: с чего бы вдруг? Если это воля какого-то местного божества (что очень и очень вряд ли, кто он такой, в конце концов, чтобы специально по его душу пьяного водителя «жигулей» посылать), то где инструкции? Хотя Спар говорил, что Путники просто так в этом мире не оказываются, всегда в нужный момент… Может ли это действительно быть распоряжением кого-то власть имеющего?
«Хватит думать о себе больше, чем ты есть».
Максим вздрогнул, проигнорировав боль в висках, и приподнялся.
Он уже очень давно не слышал голоса брата в своей голове.
Если верить умным книгам, особенно сильные по воздействию на психику воспоминания могут звучать как посторонний голос. Наорал на тебя кто-нибудь в течение дня, скажем, а потом лежишь вечером в кровати и будто бы слышишь, как до сих пор орут. Но это не правда, на самом деле никакого крика не существует, конечно же — просто сознание подкидывает вот такие подлянки, прокручивая и воспроизводя события прошлого… для лучшего запоминания, так сказать.
А Стёпка был прав, кстати. Тогда, конечно, ситуация случилась дурацкая — маленький Максимка, ему лет пять было, на площадке со сверстниками поссорился и случайно обмочился, когда его начали запугивать и толкать, а потом неделю боялся на улицу выходить, думал, что все над ним смеяться из-за этого станут. Причём, не столько другие дети, сколько взрослые. И Макс вдруг вспомнил тот день очень хорошо, словно заново его проживал. Он плакал в коридоре и отказывался обуваться, а Стёпа (ему тогда уже было десять) стоял в кухне и с очень странным выражением лица наблюдал за чужой истерикой. Потом подошёл (мама уже тогда не хотела подпускать старшего сына к младшему, уже тогда брат вёл себя странно), игнорируя её взволнованное «не надо, Стёпушка», и спокойно сказал: «Хватит думать о себе больше, чем ты есть. Ты боишься, что тебя начнут дразнить, но на самом деле им нет до других людей никакого дела».
Странное воспоминание холодом растеклось по его лицу. Максим вытер ладонями щёки — они оказались мокрыми — и понял, как сильно скучает по этому страшному, жестокому человеку, которого считали сумасшедшим и боялись даже в родном доме. Скучает по тому, как чувствовал себя особенным рядом с ним: ведь Стёпа только с братом был адекватным, только с ним играл и искренне улыбался.
И да, чёрт возьми. Стёпка был прав. Не стоит думать о себе больше, чем ты есть.
— Чего притих? — спросил Спар: они как раз проезжали мимо странной постройки, отдалённо напоминающий древнегреческий храм Афины, только очень маленький. — Спишь сызнова?
— Нет, — вяло ответил Макс. — Думаю.
— Ну, поделись думами. В тишине ехать утомительно.
— Думаю о том, что никогда не был сильным.
Каглспар хлопнул Плушу по крупу вожжами и обернулся.
— Если волнует, что хилый, иди ко мне подмастерьем в кузню на первое время. Там железо потаскаешь и быстро окрепнешь, заодно и долг отдашь, да и под присмотром останешься.
Фраза «потаскать железо», пусть и произнесена она была в совершенно другом контексте, прозвучала так душевно, словно он на мгновение вернулся в родной город. Его одноклассники любили проводить свободное время в одном из немногочисленных спортзалов Ярославля, так что к выпуску выглядели как взрослые дяденьки. Макс усмехнулся; голова от перепада давления заныла. Теперь понятно, откуда у его громилы-спутника ожоги на руках. Да и мускулы откуда.
— Я не про мышцы, Спар, — ответил он, подумав. — Я про характер.
— А что не так с твоим характером?
— Слабый я, вот что. Реву постоянно, атаки эти панические… — почему-то Максиму теперь не было совестно и стыдно говорить о своей уязвимости, хотя раньше он, пожалуй, даже маме в подобном не признавался. — Я никогда не был лидером, всегда искал себе кого-то, кто будет меня защищать. Брат говорил, что это не по-мужски, что нужно жизнь в свои руки брать. А теперь я здесь и… — он вздохнул. — Теперь я здесь и снова пользуюсь чужой помощью. Тебя вот эксплуатирую, как бесплатное такси… ну, то есть, извозчика. Или как это раньше говорили… Короче, лежу и жалею себя, вместо того, чтобы действовать, и сам с себя бешусь. Словно ни на что не годен, понимаешь?
— Уразумел, — к его изумлению покивал Каглспар. — Уразумел, что ты много на себя берёшь, болезный, вот что.
Макс решил на это ничего не отвечать. Подобные слова от брата он тоже уже слышал.
— Ты стал Путником, Максим-фамилия-Вороновский, — продолжал тем временем кузнец. — Не по своей воле, а потому что так сложилось. В чужом мире, без семьи, без друзей. Чего ты хотел? Встать с молотом наперевес и пойти воротить великие свершения?