Разношёрстная компания, пропустив триумфально вынесшего из курятника свою добычу подмастерья, с колдуном во главе двинулась к конюшне. Курица поначалу отчаянно дёргала ногами и головой, пытаясь вырваться и клюнуть Макса ещё разочек, но Путник перехватил-таки её кое-как да с такой силой сдавил шею, что едва не задушил. Теперь наблюдать за студентами академии было некогда и незачем — воздерживавшиеся от каких-либо вопросов гости наверняка вполне очевидно недоумевали, почему при всём этом представлении присутствуют.
Стоило воротам открыться, Дрозд, почуяв запах крови, поднялся на свечу и от души двинул передними копытами по двери денника — та едва вместе с петлями не выскочила из пазов. Грохот, с которым подкованные копыта зарядили по дереву, кого угодно вынудил бы подскочить на месте — и тройка молодых дарований, сопровождавшая чародея, исключением не стала.
— Отставить, — велел колдун резче обычного. — Будешь ломать имущество — запрягу в телегу, товары развозить по городу.
Угроза подействовала на кровожадное млекопитающее отрезвляюще: возмущённо закинув голову и заржав, жеребец вернулся на землю всеми четырьмя ногами, ибо впредь буянить не намеревался — только взгляд, голодный и злобный, приковал к ещё живой жертве намертво. Однако приказ впечатлил и свидетелей — особенно будущих магов, в глаза не видевших настолько послушное и разумное домашнее животное. Не до конца понимая, что они тут забыли, Давид и Кцол опасливо осматривались и принюхивались (очевидно, от недоумения): вид чистейшей конюшни был для парней в новинку, а отсутствие характерной вони и подавно. Увлекаться, впрочем, не стали: прав
— Людей не трогать, это гости, — велел чародей и отпер денник…
Хорошо, что ему посчастливилось встать в проёме.
«Лошадь застоялась и решила выйти побыстрее» — так решил Давид и так же, скорее всего, подумал Кцол, поскольку студенты не проявили по отношению к поведению зверя практически никакого беспокойства — отошли на шаг назад, может быть, чисто рефлекторно, но даже в лицах не изменились. Когда новый Путник, моментально подобравшись и почти сгруппировавшись на манер атакующей собаки, с полными ужаса глазами уставился на разыгравшегося коня, в первые несколько мгновений Агнеотис с неизвестно откуда возникшим чувством снисходительности даже храбрился демонстративно, словно для пущего контраста между ними, косился на беднягу с недостойным ощущением собственного превосходства — и захлестнувшие его эмоции, скверные и низкие для чистокровного мага, вызывали отголоски стыда за собственную мелочность. Вдруг, например, в мире этого Максимуса не существовало животных, похожих на лошадь — вполне естественно и даже здраво, что он боится любого поведения, отличного от «спокойного».
Давид успел презрительно покоситься на чужеземца, успел отметить к собственному неудовольствию, что Макс, несмотря на откровенный и сильный испуг, инстинктивно выставил руку на уровне чужого живота в попытке отгородить рыжеволосого студента от опасности (
И всё это за те несколько мгновений, пока танец Дрозда в деннике и его агрессивная молотьба копытами по полу вписывалась в рамки нормального. Поскольку потом, задрав голову, конь заржал вновь — и
Голос плотоядной лошади — совсем не то, что голос лошади травоядной. Хищное рычание Максу не послышалось, оно и правда могло родиться благодаря магимутировавшей голосовой щели. Рёв, смахивавший больше на медвежий, прокатился по конюшне раскатом грома, взбесившийся на ровном месте жеребец, выпучив глаза, ронял на пол пену, мотал головой и рассекал воздух хвостом, каждый удар копытами высекал из бетона искры. И всё это сопровождалось оглушительным ржанием, хрипом и всхрапом; он выл и ревел и даже по-собачьи жадно поскуливал, пока горящие в полумраке денника глаза неотрывно следили за студентами академии, гипнотизируя и парализуя. Даже курица в цепкой хватке Максима покорно смирилась с судьбой и обмякла в крепко стиснутом кулаке. Колдун невозмутимо замер в дверном проёме, выступая теперь единственной преградой разбушевавшемуся зверю; запертый в довольно скромном пространстве денника, как тигр в клетке, Дрозд бросился сначала в один угол, затем в другой, несколько раз саданул в прыжке задними ногами по стенам — дерево жалобно задребезжало, грозясь треснуть, — после чего, к ужасу присутствующих, внезапно пошёл на таран.