Ученик Истока. Часть I полностью

От суеверного страха перед небытием, в которое отчаянно не хотелось проваливаться, Максима отвлёк приглушённый грохот на втором этаже и последовавшее сразу за ним недовольное бессвязное ругательство. Кажется, принц свалился с софы и теперь неловко пытался вскарабкаться на неё обратно… Безуспешно, судя по интонации комментариев.

Макс усмехнулся, представив разворачивавшуюся прямо под ним картину. Забавное, должно быть, зрелище… И Путнику сложно стало отрицать очевидное: Айгольда было по-человечески жаль.

Помнится, Максима угораздило когда-то очень давно безответно влюбиться в одну девочку из параллельного класса: у неё не было парня, но это не помешало нескладному подростку проходить в так называемой «френдзоне» следующие три года после их знакомства. Она обходилась с будущим чемпионом довольно жестоко — игнорировала любые попытки сблизиться и подпитывала лёгким кокетством, как только чувствовала, что рыбка соскакивает с крючка; открыто встречалась с другими ребятами, прекрасно при этом осведомлённая о чувствах, которые к ней испытывал молодой пловец; её не беспокоило, насколько безутешному влюблённому было от всего этого противно на душе, ей нравилось наличие хвоста из поклонников, и он был просто… «очередным». Вопреки ожиданиям многих, ближе к старшей школе она успокоилась и остепенилась, сошлась с довольно приятным и тихим одноклассником…, а на выпускном искренне попросила у Макса прощения. Он простил. В юности мы все имеем свойство быть несоразмерно жестокими — и столь же несоразмерно отходчивыми.

К чему я об этом вспомнил-то сейчас, интересно?

Максим, несмотря на юный возраст, своего отца запомнил очень хорошо. Среднего роста и средней комплекции, не очень красив и не шибко богат, он был чудесным и невероятно добрым человеком, умел трудиться и приучал детей к честности и справедливости. Прекрасный родитель и заботливый муж, его папа без промедления отдавал сыновьям всё, что имел — ни куска бы не смог проглотить, если бы в их тарелках оказалось пусто. Стёпка в смерти отца винил мать — мол, это она вынудила его работать, она хотела лучшей жизни, — и раньше Макс малодушно поддерживал его позицию глубоко внутри, потому что верил, что брат прав во всём — он старше, он знает и помнит больше. Но теперь, услышав историю Айгольда, юноша вспомнил, каким на самом деле являлся его собственный отец, и понял, что ни матери, ни начальству не было нужды заставлять его упахиваться до смерти: папа и сам с превеликой радостью клал себя на жертвенный алтарь, поскольку только такое поведение — «во имя детей» — считал верным.

Каким, если задуматься, мог бы вырасти Максим, если бы его отец вёл себя по отношению к нему так же, как Хэдгольд ведёт себя по отношению к принцу? Озлобленным? Потерянным и пустым? Помнящим в каждый момент своей жизни — и знающим, — что ему здесь не рады, что его здесь не любят, что он… клеймо позора просто потому, что появился на свет? А… как, собственно говоря, жить с таким знанием? Как выживать в окружении ненависти и презрения, будучи просто ребёнком — обычным, самым обыкновенным мальчишкой?

Неудивительно, что Айгольд научился подбирать друзей. Он искал… своих.

И нашёл, если верить рассказу Захарии. Человека, спасшего тебе жизнь (и даже с какой-то точки зрения подарившей её), приглядывающего за тобой с младенчества, воспитывающего тебя как родного и окружающего заботой, которой от собственного отца не дождёшься… сложно не назвать по крайней мере близким.

В комнате колдуна скрипнула дверь, через несколько секунд, уже на лестнице, раздалось тихое недовольное бормотание, ещё через какое-то время послышалась возня. Очевидно, чародей проснулся, услышав посторонний шум, и спустился проверить, а теперь пытался уложить своего гостя обратно на софу, при этом язвительным шёпотом отзываясь о происходящем фарсе и явно не стесняясь в выражениях. Королевич пробовал отвечать, но получалось слишком громко и несвязно (бедняга всё ещё был бессовестно пьян, что только подтвердило теорию Максима о его слабой переносимости спиртных напитков), и молодой Путник, прислушиваясь, вдруг рассмеялся — так тихо, как только мог: вспомнил, что точно так же перекладывал брата с пола на постель, стараясь не разбудить маму. В моменте это казалось страшным и мерзким, но возвращаясь в памяти к тем временам, парень испытывал только печальную теплоту.

Любой Стёпа был лучше мёртвого Стёпы.

— Твою-то матушку, Айл, помоги немного, — долетел до слуха уставший, но не такой уж и раздражённый голос Захарии. — Мне вот больше делать нечего в пять утра, как тебя в одеяло заворачивать. Дай выспаться и сам поспи.

Ответом ему стало какое-то нечленораздельное недовольное мычание. Забывший про свои кошмары Макс расслабленно прикрыл глаза: его вновь клонило в сон.

— Не следует тебе столько пить… Ложись, ложись.