Студент махнул неуверенно рукой — его заметили оба Путника сразу — и неуверенно шагнул на территорию особняка. В глазах — тревога и трепет, за спиной — темноволосый приятель (
Студенты не решались обратиться к нему, пусть и по разным причинам. Кцол, насколько мог судить молодой Путник, к визитам в тёмно-синий особняк особенной заинтересованности не проявлял и явно не преследовал какой-либо цели пребывать здесь дольше, чем того требовали обстоятельства: с лёгким, ненавязчивым и вполне преодолимым любопытством он рассматривал мимолётными взглядами чародейскую территорию, больше любуясь уголком природы посреди столицы, чем действительно стремясь что-либо изучить, и, пожалуй, просто пользовался возможностью немного прогуляться в сени вековых дубов и запахах плодовых деревьев. Ему вполне было достаточно мотивации Агнеотиса, который-то как раз весьма рьяно рвался к магистру Хаоса в гости — оно и понятно: на кону стояла жизнь его матери. Противоречивые желания — «заговорить» и «не прерывать чародейские думы» — вынуждали несчастного школяра то нагонять Захарию почти вплотную, едва не наступая на чужие пятки, то в нерешительности сбавлять темп, но маг ловко игнорировал терзаемого сомнениями пришельца и стоически молчал.
Впрочем, почему «стоически» — Захария в принципе без дела не трепался, поэтому, вероятно, находил робость Давида весьма выгодной и полезной. Молчал и Максим, не до конца определившийся, какие чувства испытывает к непрошенным визитёрам — раздражение или всё-таки жалость, поскольку выглядели студенты и правда неважно.
— Господин магистр, — поджав губы, позвал наконец Давид, когда в очередной раз нагнал колдуна уже у двери в хлев. — По поводу моей просьбы…
— В данный момент, господин Агнеотис, я занят, насколько вы можете видеть, — спокойно прервал его маг. — Если проявите немного терпения, мы обсудим любой тревожащий вас вопрос. А пока, Максимус…
Он открыл сарай и жестом пригласил парня войти внутрь.
— …лови.
Из мягкого полумрака на замершего на пороге молодого Путника уставилось с десяток блестящих чёрных птичьих глаз.
Выполнять подобное задание при свидетелях — двух молодых волшебниках, ровесниках, один из которых буквально на днях пытался натравить на Макса городскую стражу и отзывался о нём весьма нелестно — могло оказаться… выражаясь мягко, слегка унизительным. В жизни не ловивший куриц голыми руками, молодой Путник наверняка станет посмешищем, носясь в перьях по всему сараю и падая в грязь, но делать нечего: пускай Захария и проявлял к подмастерью определённую снисходительность, нежелание жертвовать репутацией в качестве достойной причины отказа от задания бы не принял. Собравшись с духом, юноша неуверенно шагнул внутрь — чародейские питомцы, почуяв неладное, без истерики, но довольно проворно разбежались врассыпную.
Напрягая извилины и соображая, как бы поступил на его месте опытный птицевод, парень плавно и медленно продвигался вглубь курятника, пока не выцепил взглядом одну несушку, и принялся очень мягко, практически незаметно оттеснять её от товарок. Наблюдатели молчали. Прыжок вперёд и вниз, сравнимый, пожалуй, даже с кошачьим прыжком, стал и для наблюдателей, и для самого ловчего полной неожиданностью — словом, для всех, кроме курицы: она хлопнула крыльями и весьма проворно попыталась улизнуть, Макс чудом умудрился настичь её, в последний миг вцепившись в растопыренный хвост (и мысленно поблагодарил тренера, что за каким-то хреном заставлял пловца оттачивать скорость реакции).
Умирать или сдаваться вот так просто первому встречному птица, конечно же, не планировала — и мгновением позже так больно клюнула агрессора в руку, что не разжать пальцы Максиму удалось, только призвав на помощь всю свою силу воли… и страх опозориться. Кровь капнула с ладони на рыжие перья и смочила пеструшке крыло.
— Сильн