Судьба бездомных и нищих незавидна во всех измерениях. Но в Эпиркерке с ними поступали, по мнению парня, просто необъяснимо жестоко. Конечно, нечего ждать особого человеколюбия от мира, где не придумали ещё права на жизнь или свободу, но кормить диких зверей и чудовищ людьми, потому что эти самые люди не могут позволить себе купить квартиру, отстроиться или хотя бы снимать комнату в трактире, было несколько… излишне.
По сравнению с утренними часами, большинство прохожих вели себя теперь куда обходительнее: завидев Путников, учтиво кланялись, расступаясь слегка и давая дорогу, желали приятного дня, некоторые мужчины даже приподнимали головные уборы. Захария отвечал взаимностью — как мог: кратко кивал в ответ и спешно отводил взгляд куда-нибудь в сторону, как будто опасался, что очередной встречный обратится к нему с безотлагательным делом — или, того хуже, с намерением вежливо перекинуться несколькими ничего не значащими фразами о погоде или здоровье чьей-нибудь матушки. К счастью для него, навстречу шли люди воспитанные и благоразумные: соблюдя все правила приличия, они как бы невзначай ускоряли шаг.
Спонтанно посетившая Максима мысль оказалась занятной. Чем дольше он наблюдал за поведением чародея на улице, тем очевиднее становился один интересный факт: наставник боялся людей ничуть не меньше, чем они боялись его. Правда, конечно, природа их эмоций была различна: толпу пугала неизвестность, облачённая в колдовскую мантию, поскольку они не могли с уверенностью ни предвидеть его действий, ни даже объяснить; Захария же в свою очередь держался так, словно боится подхватить от окружающих какую-то заразу. Но то странное выражение лица, которое появлялось всякий раз, если кому-то из прохожих не везло пройти слишком уж близко к его веющему холодом плечу, не было выражением отвращения или брезгливости. Он будто ждал, что случайное соприкосновение с другим человеком, даже вскользь, причинит ему боль.
Многие попадавшиеся навстречу горожане уделяли особенное внимание теперь не самому новому Путнику, а его свежим травмам. Утреннее облачение Макса для носки стало непригодно, на улице в последний раз воцарилось лето и воздух прогрелся как следует, а посему ему хватило ума ограничиться футболкой, так что и плечи, и предплечья, и запястья, туго затянутые в исцеляющие бинты и покрытые рунами, оказались теперь на всеобщем обозрении. Табард, конструкция которого не подразумевала рукавов изначально и потому их закономерно не имевшая, никак положение не спасал.
— Так… кхм… кто они, эти лао? Конечно, если вас не затруднит, Мастер, — оперативно добавил он, увидев, с каким лицом на него глянули в ответ.
С момента выхода на улицу Захария казался особенно напряжённым. Быть может, суровая гримаса была адресована и не юному Путнику лично, но эффект производила соответствующий, и подспудно с тем, чтобы получить уже какую-никакую информацию, Макс теперь ещё и прикидывал, что же могло так колдуна озадачить. Поскольку внешних причин вроде извержения вулкана или нападения дракона поблизости не наблюдалось, а что-то менее серьёзное едва ли могло вызвать в чародее хоть сколько-нибудь тревоги, оставались только причины внутренние.
— Лао — одна из разумных рас этого мира, Максимус, — Захария отвернулся и слегка ускорил шаг. — Они гораздо древнее остальных — они были первыми в Цельде: до сахмат, до эльвееш — и уж точно до людей. Мудрый народ с богатой культурой, но их история поразительно скудна. Как думаешь, из-за чего?
— Они не воевали?
Впервые за время знакомства с Захарией парень увидел след удивления на его обычно снисходительном лице — очень приятного удивления. И потому совесть хоть и заворочалась недовольно оттого, что её владелец пользуется чужими (да ещё и только что узнанными) сведениями, её сварливое бормотание ласково убаюкало разыгравшееся самолюбие.
— Верно, — похвалил колдун. — Поразительно точное предположение.
— Ну, просто мы в школе на истории всё время проходили войны, — парень по привычке потянулся рукой к шее, но бинты ему не позволили. — Войны и всякие промышленные революции. А вы сказали, что культура у них богатая, значит, событий из категории «промышленных революций» было в избытке. Остаётся война. Вот такой вот вывод.
— Недурно.
Они помолчали. Макса непреодолимо тянуло потереть какую-нибудь часть тела — шею ли, нос, не важно, — и чем дольше шли в тишине, тем неудобнее казалась футболка и тем тяжелее ощущался табард.