— Продолжать бороться — вот, что тебе осталось. Продолжать изучать мир, обращаться ко мне как подобает, играть по правилам, учить азракт и делать то, что тебе говорят — вот то, что ты можешь. Начнёшь сомневаться, начнёшь жалеть себя и верить, что это бессмысленно — проиграешь. И тогда не будет никакой разницы, в коме ты, умираешь ты до сих пор на обочине или попал в Цельду взаправду. Ты либо дерёшься за то, что твоё по праву — в данном контексте, за собственную жизнь — либо гниёшь оставшийся тебе срок, забившись в нору поглубже да потемнее, и этот выбор за тебя не сделают. Ни я, ни твоя мать, ни король Хэдгольд, ни кто бы то ни было ещё.
Он отстранился так же стремительно и резко, как подошёл, посверлил немного онемевшего подопечного раздражённым взглядом и вернулся к рутине — так, словно никакой эмоциональной вспышки секунду назад с ним не происходило.
— Так что подбери уже сопли, наконец, и перестань тратить время на поиск лица, которого нет. Или скрести лапки и найди подходящий куст.
Конюшня погрузилась в тишину. Максим наблюдал за наставником отстранённо, не видя толком его действий: развешивание вальтрапа сушиться на верёвку, протирание тряпочкой седла, мытьё стремян от налипшей с сапог земли и грязи, укладывание вещей по местам — в сущности, до чужой рутины ему дела не было. Голову раздирали противоречивые мысли, грудь драли противоречивые эмоции — но на то, что Дрозд, навострив уши, следил за их напряжённым разговором с почти человеческими осознанием и
Занятно. Этот конь тоже был вырван из родного мира чужой волей Захарии, разве не так? Его тоже никто не спрашивал и тоже никто не щадил. Интересно, было ли ему так же тоскливо и страшно, скучал ли он по своему табуну или, скажем, любимой полянке для выпаса? Понимал ли он вообще, что и почему произошло с ним много лет назад? И мог ли он, обладающий теперь рассудком, сомневаться в реальности происходящего — или принимал всё как данность?
Один только Захария, кажется, ни в чём не сомневался и ни по кому не тосковал. Очевидно, Цельда удовлетворяла все его потребности: здесь он могущественный маг, влиятельная фигура в обществе, приближённый принца — своего рода икона (
И как он, что самое интересное, попал сюда, будучи восьмилетним ребёнком? Ведь перемещение происходит только после… смерти?
— Я выхожу через пятнадцать минут, — закончив с чисткой, сообщил колдун. — Если собираешься идти со мной и хочешь привести себя в порядок, не задерживаю.
Парень кивнул. Решение, о котором шла речь всё утро, было пусть и не принято пока, но в следующие четверть часа следовало успеть и помыться, и переодеться в чистое — благо, хотя бы в одежде его в этом доме никто пока не ограничивал.
Перед выходом наставник выудил откуда-то из закромов укороченный двуполый табард — вернее, поначалу для Макса эта вещица была «накидкой», только в ответ на вопрошающий взгляд ему сообщили истинное название данного элемента гардероба: с капюшоном, из плотной кожи, тёмно-бурый и невзрачный, в духе Средних веков. Парень надел его без лишних вопросов — надо так надо, — но успел предположить (и тут же посмеяться над этим предположением), что колдун хочет смешать своего спутника с толпой и избежать лишнего внимания. Следующее предположение — колдун боится, как бы его подопечный не замёрз без отправленной в прачечную толстовки — было высмеяно им ещё безжалостнее.
Солнце стояло ещё достаточно высоко, когда Путники покинули территорию особняка и пешими отправились на очередное задание. По крайней мере, так эту вылазку воспринимал Макс. Он слабо представлял, какую работу могут дать магистру Хаоса на рынке (