— Тогда почему им не удалось? Ведь это же… правильно!
— Правильно для кого?
Они переглянулись. Макс сцепился со взорвавшимся внутри негодованием, уговаривая себя не плеваться ядом раньше времени, но спокойные и даже блестящие весельем глаза колдуна задачу не облегчали.
— Ты рассуждаешь о правах человека с позиции человека, чьи права были якобы ущемлены, — чародей улыбнулся. — Очень просто твердить о праве на свободу перемещения, находясь взаперти, или убеждать в существовании права на жизнь, стоя на эшафоте. За концепцию права яростнее сражаются те, кого как будто лишают какого-то из прав.
— Ну, учитывая, что человеку на эшафоте вот-вот отрубят голову, думаю, такое поведение оправдано, — фыркнул парень. — Но предположим, что я рассуждаю именно с этой позиции. Что с того?
— То, что, потакая личным интересам, ты игнорируешь общую картину и интерпретируешь факты исключительно в свою пользу. А это суждение, далёкое от объективного.
Конец коридора в солнечном свете приобрёл очертания: гранитный колодец, окруживший точно такую же широкую каменную лестницу с одиноким потушенным фонарём на стене, производил впечатление куда более приятное, чем тоннель, по которому они шли. Дойдя до подножья лестницы, колдун остановился и заговорил медленнее прежнего:
— Вообрази преступника, отнявшего жизни нескольких людей. Имеет ли он право на жизнь? Имеет ли право бездомный человек, носящий на себе больше инфекций, чем десять среднестатистических горожан, ходить по столице и эти инфекции распространять? Имеет ли право человек, не зарабатывающий ни копейки денег, есть хлеб, выращенный и испечённый трудами других людей, и при этом ничего не давать взамен? Разница между Землёй и Цельдой исключительно в том, что у разумных разные ответы на эти вопросы. В этом мире, — он кивком головы указал куда-то наверх, откуда до слуха доносился гомон десятков голосов, стук колёс, грохот и радостные крики, — Сосуществует множество видов разумной жизни, внутри каждой из которых пытается ужиться друг с другом множество рас, народов и даже видов. Религиозные обряды, традиции, мировоззрение — если тебе казалось, что на Земле их много, вообрази, сколько их здесь. Как считаешь, возможно ли — и
— Конечно, ст
— Прекрасно. Объединяй, вперёд, вот только под
Парень уже собирался сказать «под своим», когда сообразил, к чему всё это время его подводил Захария.
— Мир прекрасен своим многообразием, Максимус, — его лицо впервые выглядело дружелюбным и просветлевшим, как если бы чародей говорил о том, что по-настоящему уважал. — Существует столько вещей и явлений, которым мы порой не можем дать разумного объяснения или которые противоречат всему, во что мы верим. Но это не делает их неправильными, равно как вещи, в которые мы верим, не являются правильными лишь по той причине, что в них верим именно мы. Идём, — он отвернулся с улыбкой и шагнул на первую ступеньку, — Нас ждут дела.
И они шагнули в щедро льющийся с неба солнечный свет, после подземного коридора такой тёплый, что на контрасте тут же захотелось сбросить с себя табард. Лестница наверх показалась Максиму короче той, что вела вниз. И хотя ему хотелось продолжить беседу, он осознавал, что разговор прервался так же резко и навсегда, как и все предыдущие подобные разговоры. Оставалось уповать на память и при удобной возможности возобновить дискуссию: с некоторыми тезисами наставника он соглашаться не торопился.
С каждой новой ступенькой шум таинственного рынка нарастал по экспоненте, пока, наконец, не обрушился на Макса всем своим многоголосым грузом. Подъём из-под земли заканчивался на просторном и свободном круглом пятачке, выложенном квадратной уличной плиткой; во все стороны от выхода из подземелья тянулись десятки извилистых узких проходов промеж забитых до отказа торговых рядов. И, вопреки его ожиданиям, это место вовсе не напоминало рынок европейского Средневековья, с его тусклыми и даже мрачными оттенками, а смахивало больше на базар где-нибудь в египетском Каире. Над подавляющим большинством прилавков висели прямоугольники или треугольники плотной пёстрой ткани, натянутые как навесы, и отбрасывали серо-голубые тени на лица и плечи торговцев; одноэтажные каменные постройки, выкрашенные в белый, поминутно хлопали дверями, пропуская наружу и запуская внутрь…