Захария не то очень хорошо притворялся, не то взаправду заинтересовался чужой бедой.
— А теперь, когда, казалось бы, всех клопов я повывел и новый персонал нанял, выясняется, что у меня второй бессмертный идиот завёлся! — рявкнул курупиру и метнул-таки многострадальную посуду в работника, но не попал, и бронза звонко звякнула о каменную стену расположенного прямо за прилавком питейного заведения. —
— Действительно интересное стечение обстоятельств, — сосредоточенно подтвердил колдун. — Я могу поискать, но, говоря откровенно, вряд ли это злонамеренные чары. Скорее всего, вам просто не везёт с кадрами.
— Да нет, мастер, какие чары, всё я понимаю прекрасно, — сквозь стиснутые зубы выдохнул молодой человек, с силой сжимая свои бока татуированными пальцами. — Это я так, в сердцах… Просто диву даюсь, как таких придурков земля носит, вот правда. Знают же, куда идут и к кому, а потом жалуются, что я их батогами по всему хозяйству разгоняю. Как не гнать-то, вы мне скажите? Как работать в таких условиях?
Чародей понимающе кивал. Максиму от услышанного рассказа стремительно становилось дурно — он только что осознал, что «снять кожу» было не фигурой речи, а вполне конкретным наказанием от вполне конкретного… курупиру, старик сказал?
— Ну, ладно вор, — заговорил молодой Путник неуверенно, чем привлёк внимание сразу обоих, и кивнул на оставшиеся на земле чаши и блюда, — А товар-то свой вам зачем портить? Помялся же.
Мат’Ро в замешательстве опустил взгляд, словно впервые видел то, о чём ему говорили, и сперва осмотрелся как следует, как если бы прикидывал, в какую сумму ему выйдут убытки от испорченной посуды. После чего усмехнулся и воззрился на Максима как на отменного шутника.
— Это? — он легонько пнул носком ботинка глубокую миску, и та, перекатившись с бока на дно, металлическим аккордом дополнила его задорный смех. — Это не мои товары, господин Максимус, что вы! Стал бы я втюхивать народу всё это барахло?
— Тогда… подождите, разве не он тот работник, который у вас украл?
— Этот? Нет, конечно! — воинственное настроение дебошира стремительно таяло к великому облегчению застывшего от страха торгаша. — Эта свинья купила моего телёнка в обход прилавка! Да, Хиге? — и в мужика, едва только успевшего слегка расслабиться, тут же снова полетели бронзовые предметы. — Нравится тебе воровству-то потакать, ты, хреносос плешивый?!
— Достаточно, пожалуй, — Захария мягко положил на его плечо руку. — У нас осталось мало времени, и я был бы вам очень признателен, если бы мы приступили к делу. А что до покупателя…
Он махнул рукой в сторону того, кого обманутый бизнесмен назвал Хиге: Макс увидел, как с костлявой ладони сорвался крохотный сине-чёрный энергетический шарик, и стоило этой магии на скорости влететь бедолаге в грудь, волна моментально растеклась по всему телу. Кожа торговца буквально на глазах постарела и покрылась морщинами, а волосы на голове начали выпадать; несчастный в ужасе схватился за лицо, не понимая, что с ним происходит и можно ли это как-то остановить, и тихо-тихо завыл, когда обнаружил клочки поседевших волос, застрявших в сморщившихся и за несколько секунд скрючившихся артритом пальцах.
— Захочешь обратно — знаешь, куда идти, — колдун кивнул на просиявшего курупиру и спокойно пошёл прочь от прилавка. — Мой вам совет, господин Мат’Ро: сперва стрясите с него всё, что сможете, и только затем отправьте ко мне. Да с каким-нибудь подтверждением, что Хиге заплатил по счетам.
— Непременно, мастер, — кивнул и пригладил огненно-красные волосы его не менее беспощадный собеседник. — Вот уж спасибо, подсобили так подсобили. Я уж всю голову сломал, как бы его так прижучить, очень повезло мне, что вы появились. Знаете, смотрю на вас в деле и завидую: как же хорошо владеть такой силой! Небось, ваши клиенты обманывать и воровать даже не думают!
— И месяца не проходит, чтобы кто не попробовал, — одними губами улыбнулся чародей.
— Да ну, серьёзно, что ли? Это ж кому ума хватает?
— Много на свете всяких чудес.
Мат’Ро довольно расхохотался. Непонятным оставалось, над иронией он смеётся, над судьбой тех несчастных, кому обмануть Захарию показалось хорошей идеей, или над тем, что даже чернокнижники с дурной репутацией вынуждены бороться с обострённой хитростью некоторых индивидов.