— Не смейте говорить так об учителе Лучане! Вы… — я вовремя опомнился, прикусил язык.
— Я что? Договаривай, Саньфэн.
Я угрюмо молчал, и Тэнг Цзымин продолжил сам.
— Я и подошвы сандалии его не стою, ты это собирался сказать? Похоже, должному воспитанию учеников мастер Лучань уделял возмутительно мало внимания.
Проглотить оскорбление? Опять? Слова — это просто слова, ложь не ранит, если ей не позволить. Гораздо важнее наказ учителя Лучаня. Я должен использовать любую возможность для роста. Мне нельзя ссориться со старейшиной Цзымином.
Нужно извиниться. Сесть. Склонить голову.
Я остался стоять.
— Хочешь меня убить, Саньфэн? По глазам вижу, что хочешь. У тебя мое разрешение, приказ. Так почему медлишь? Или ты трус?
Я до крови куснул губу. Замолчите!
— Чжан Лучань воспитал ничтожного труса? И это его наследие, которым он гордился?
Если он не замолчит, я…
— Позор. Никчемный ученик никчемного наставника.
Никто, слышите⁈ Никто не смеет насмехаться над учителем!
«Я кровь от крови земли, плоть от ее плоти. Свет, заключенный во мне, явись и стань воплощением моей воли! „Рой шипов“!»
Атака увязла в щитах из лозы, но неудача только сильнее разъярила меня.
Пусть это хитрость, чтобы обвинить меня в нападении на мастера, плевать! Ненависть и боль, что я сдерживал внутри себя, усмирял и запирал на стальные засовы долга и безразличия, выплеснулись наружу.
«Я кровь от крови земли, плоть от ее плоти. Старшая печать — „Ловушка терний“!»
Доски пола взорвались шипами в человеческий рост, грозя насадить врага, как бабочку на спицу. Но Тэнг Цзымин играючи уклонился и даже рук не показал. Словно просто издевался!
«Свет, заключенный во мне, явись и стань воплощением моей воли! Старшая печать — „Танец дикобраза“».
Я сотру снисходительную улыбку с лица старейшины Лозы!
«Старшая печать — „Объятия терний“».
За унижения и насмешки!
«Спицы колеса вечности».
За издевательства над Яньлинь и Хуошаном!
«Пасть зверя».
За смерть Минджу и Линга! За старейшину Юи. За искалеченного Куана. И за остальных тоже!
«Старшая печать — „Стрелы богов войны“».
За учителя!
Я убью эту тварь из дома Лозы! Каждую тварь!
«Старшая печать…»
Заклинание осыпалось, не сформировавшись. Сосуд пуст? Как не вовремя! Враг прямо передо мной! Рукой дотянуться! Я еще могу сражаться! Даже если мне придется сдохнуть самому, я убью его! Хотя бы его!
«Когти тигра»…
— Достаточно, Саньфэн!
Превращенные в шипы пальцы увязли во внезапно окружившей меня лозе. Лианы змеями оплели руки и тело. Вздернули в воздух, распиная.
Попался? Еще нет!
«Клинок леса»…
Лоза впилась в шею, оборвала заклинание. Я дернулся, пытаясь освободиться, но живые путы связали крепко. Инстинктивно ударил чистым фохатом — лоза дрогнула, но лишь стиснулась сильнее.
Кровь стучала в висках. Мышцы готовы были порваться от напряжения.
Дышать… нечем.
Сквозь сгущающуюся тьму донесся спокойный голос Тэнг Цзымина.
— Достаточно. Если продолжишь использовать печати, выгоришь.
Петля вокруг шеи ослабла ровно настолько, чтобы позволить сделать вдох. Я висел между полом и потолком, жадно хватая губами воздух. Следил за малейшим движением врага. Ждал.
В дверь заколотили. Послышался встревоженный голос Пинга.
— Наставник Цзымин, что у вас там…
— Пошел вон!
От рыка старейшины заложило уши, я потряс головой, тщась избавиться от звона. Зато снаружи все стихло — и это радовало: не хватало еще, чтобы обезьяний сын увидел меня в таком положении.
— Бестолочь, — безжалостно прокомментировал старейшина. — Преданный и старательный, но никогда не слушает, что ему говорят, — он обернулся ко мне. — Теперь насчет тебя… Ты-то, надеюсь, готов слушать? Или все еще злишься?
Я промолчал. Слушать его я не хотел, но когда трепыхаешься под потолком, беспомощный, опутанный лозой, выбор не больно-то велик.
— Злишься, конечно, — сам ответил на вопрос Тэнг Цзымин. — Хотя я сказал правду: Чжан Лучань — человек своевольный.
Не способный освободиться, я глухо зарычал.
— Что не мешает ему быть сильным и достойным уважения заклинателем. А потому мне не хочется становиться свидетелем того, как ненависть съест изнутри его любимого ученика. Превратит в ожесточенное огрызающееся на весь мир ничтожество.
— Я не ничтожество!
— Значит, по прочему возражений нет? Или найти зеркало? Зрелище, скажу прямо, отвратительное. Твой бывший наставник сильно расстроился бы, увидь он тебя в таком виде. Благо, я могу оградить его хотя бы от этого.
— Не смейте теперь притворяться его другом!
— Другом? — переспросил Тэнг Цзымин. — Нет, Саньфэн. Мы с твоим учителем не друзья, — старейшина прошелся по комнате туда и обратно: его тело словно требовало непрестанного движения, и он не мог устоять на одном месте. — Но и не враги. У нас общий путь и схожие взгляды, как следует идти по этому пути. Тебе я, кстати, тоже не враг.
Каждое предложение он завершал небольшой паузой, то ли что-то обдумывая, то ли давая время на размышления мне. Дармовой фохат перестал бурлить в крови: короткая схватка опустошила меня. Навалилось привычное, как после тренировок, изнеможение.
