Я ожидал, что у ворот меня привычно остановит наглый служка и вновь сообщит про отсутствие старейшины, но сегодня створки оказались распахнуты, приглашая войти. Не было Пинга и во дворе — чисто выметенном и избавленном от сорняков, до которых у прежнего хозяина обычно не доходили руки.
Я нерешительно замер перед дверью, прислушиваясь к тяжелым шагам в доме. Но прежде чем выбрал, каким образом подобает сообщить о своем появлении, старейшина не терпящим возражений тоном приказал:
— Входи!
Внутри дом мало изменился. Сохранилась даже мебель. Стол, комод, расписанные масляными красками сундуки и плетеные из луба коробы новый хозяин, расчищая место, сдвинул к дальней стене, словно не полагал себя вправе распоряжаться чужим имуществом или прежде чем выбрасывать, хотел убедиться, не завалялось ли внутри чего ценного.
— Садись.
Я не видел старейшину Цзымина с самой церемонии: на демонстрациях, что меня заставляли устраивать для Дома Лозы, он отсутствовал. Видно, старшие печати Шипа не сильно его интересовали.
Молчание затягивалось. Тэнг Цзымин, нахмурившись, рассматривал меня — без любопытства, скорее, как докучливую обязанность, которой ему не хочется заниматься, но и откладывать уже не позволяют правила приличия. Капли разбивались о дно стеклянной клепсидры — я успел досчитать до сотни, когда старейшина вздохнул и неохотно сказал:
— Буду честен с тобой, Саньфэн: я не знаю, чему могу тебя научить.
Не думал, что кто-то из Лозы после всех лживых уверений в равенстве открыто признает нежелание посвящать нас в секреты Дома.
Я поднялся, поклонился, собираясь уйти.
Архивы они пока не догадались закрыть: для начала мне хватит и хранящихся в них общедоступных свитков. А позже можно подумать и о тех, что хранятся под замком в секретном зале. Пусть без наставника будет непросто, но я научусь сам и научу других.
— Сядь! — с изумлением, переходящим в раздражение, велел Тэнг Цзымин. — Я не отпускал тебя.
— Вы сказали, что не собираетесь меня учить, — напомнил я старейшине его же собственные слова.
— Я не говорил, что не собираюсь. Я сказал, что не знаю, — поправил он, уставился на меня, и в стального цвета глазах промелькнула странная озабоченность, словно собеседник видел что-то, неведомое мне, и это ему очень не нравилось.
— Хуже точно не будет, — решился он, но объяснять ничего не стал, а спросил: — Ты наверняка заметил, что в последние дни твои заклинания ослабли?
Я промолчал, и старейшина Цзымин недовольно напомнил:
— Когда старшие о чем-то спрашивают, принято отвечать. По крайней мере, среди воспитанных людей.
— Я думал…
— Ты думал, что способности учеников из Дома Шипа нарочно подавили?
— Да, — сказал я с вызовом. Видит Извечный Свет, я не хотел этого, но если он добивался признания, пускай слушает: даже если меня потом и накажут за непочтительное отношение к Дому. — Чтобы мы не взбунтовались!
— Ну конечно же!
Тэнг Цзымин раздраженно, гулко впечатывая шаги в доски, прошелся туда-сюда по комнате, но, как ни странно, злился он не на меня.
— Стоя на вершине, так легко не заметить мелкий камешек у ее подножия! Обладая знанием, забываешь, каким искаженным видят мир те, кто этого знания лишен.
Он в задумчивости взял стоявшую на комоде резную шкатулку из красного дерева, встряхнул, прислушиваясь к звуку.
— Какие, однако, сокровища можно отыскать в здешнем хламе. Пожалуй, тебе хватит двух… трех.
Три изумрудных камешка легли в мою ладонь.
— Остальное я пока придержу у себя, дабы не вводить тебя в искушение, — старейшина поставил шкатулку на место. — Это кристаллизованный фохат. Штука ценная и достаточно редкая. Проглоти их.
Он хочет накормить меня галькой⁈
— Травить тебя мне незачем.
На вкус камни оказались словно… обычные камни. Они тяжестью упали в желудок. А затем внезапно стало легко. Хорошо, как уже давно не было. С плеч будто сняли невидимый груз. Я мог бы сотворить сотню старших печатей подряд и даже не устать! Я мог бы пробежать вокруг деревни десяток раз и не запыхаться.
Тэнг Цзымин, склонив голову и заложив руки за спину, наблюдал.
— Подействовало? Прекрасно. А теперь попытайся меня убить.
Чего⁈ Он шутит? Если так, мне совершенно не смешно. Неужто старейшина Цзымин забыл о клятве преданности Дому Лозы, которая связывала меня по рукам и ногам? О том, что я сдохну, если нарушу ее?
— Кажется, я ясно отдал приказ? — в голосе старейшины лязгнул металл. — Попытайся убить меня, Саньфэн.
Я медлил. Сила бурлила в крови, требовала выхода, но я не настолько глуп, чтобы пойти у нее на поводу и забыть об осторожности.
— Если вдруг у тебя получится, — губы Тэнг Цзымина изогнулись в усмешке, словно он видел ход моих мыслей так же ясно, как вершину горы Шуан-Ди в солнечный день, — никто не посмеет обвинить тебя в неверности. Не знаю, какие порядки были в твоем старом Доме, но у нас приказ учителя имеет для ученика первостепенное значение. Или отсутствие дисциплины — вина твоего прошлого наставника? Неудивительно. Чего еще ожидать от заклинателя, который и сам часто пренебрегал правилами.
