Двери скрипнули, грохнули створками о стены, и в трапезную залу ввалилось человек десять, все как один усачи, одетые в камзолы пестрой расцветки и береты с перьями. В руках у большинства из них были алебарды, только двое, вошедшие в комнату последними, были вооружены иначе: один — длинной саблей, другой — кинжалом в отделанных золотом ножнах. Да и вообще они отличались от стражников. Один из них был высоченный детина в лазоревом камзоле с золотой вышивкой, громко топающий ботфортами, усы его торчали в разные стороны, как стрелки у часов. Второй же, напротив, был тщедушен, лицо имел бледное и унылое, а усишки — жиденькие, а неприятное впечатление усиливал серый плащ, скрывающий фигуру. Более всего он напомнил мне крысу, по недоразумению одетую как человек.
— Претор Силиус, — представился здоровяк. — Ведаю преследованием лиц, признанных преступниками и обитающих в нашем славном городе. Назовите ваши имена.
— Гарольд Монброн, второй сын маркграфа Алоиса Монброна Силистрийского, — с достоинством ответил ему мой друг. — А это — мои друзья.
И он последовательно аттестовал всех нас, включая Форсеза.
— Чем могу служить? — холодно осведомился он, закончив. — Что я или кто-то из моих друзей может сделать для властей вашего города?
— Ваша милость ничем не может мне помочь, — соблюдая приличия, но несколько развязно ответил ему Силиус. — Ни к вам, ни к вашим друзьям у нас вопросов нет, поскольку ваши имена и ваше положение говорят за вас.
— Отчего же? — пискляво остановил речи претора его спутник. — Есть вопросы. Назваться громким именем может кто угодно, а вот подтвердить его — не всякий. Откуда нам знать, что эти господа именно те, за кого себя выдают?
— Однако. — Гарольд не удержался от смешка. — Вы ведь должны понимать, что после того, как это будет сделано, в смысле — доказано мое право на ношение своего же имени — я непременно вас убью? Подобные вещи не остаются безнаказанными.
— Ничего у вас не выйдет, — с видимым удовольствием сказал писклявый. — Я забыл представиться. Клерик Август Туллий, верный слуга правосудия, выступающий от имени ордена Истины. Всякий, кто посягнет на мою жизнь, будет наказан как законом людским, так и силами горними. Да-да, высшие силы тоже на моей стороне, поскольку моя деятельность одобрена Храмом всех богов.
Это да. Не тронешь его, это правда. Надо же, клерик. Слуга Храма всех богов и адепт ордена Истины, имеющий право проводить светские расследования, связанные с преступлениями против официальной веры, и наделенный массой прав. По слухам, клерики могли даже венценосных персон опрашивать и смертные приговоры выносить. Нет, не королям-императорам, конечно, людям попроще, но могли же? И да, слуги Храма всех богов действительно неприкосновенны, по крайней мере, официально и при свидетелях. Хотя в темноте городских кварталов их резали так же, как и всех остальных, а то и охотнее. Неограниченная власть быстро приучает к наглости и вседозволенности, а потому клериков мало кто любил. Да и они населению Рагеллона платили такой же нелюбовью.
Но что им от нас-то надо? Мы веру не порицали, черную волшбу не творили.
— На жизнь, значит, — задумчиво сказал Гарольд. — Я запомню это, Август Туллий. И вас тоже запомню, не сомневайтесь.
— Итак. — Клерик разгладил свои жидкие усишки. — Хотелось бы увидеть документы, если они у вас есть. Если же их нет, то вам должно проследовать с нами.
— И это… — громыхнул басом здоровяк. — Кто еще тут проживает? Нам надо видеть всех.
Гарольд помрачнел, а у меня в животе что-то глухо ухнуло. Руку даю на отсечение — не просто так они сюда пришли. Кого-то конкретного ищут, и я даже догадываюсь кого. И Монброн сообразил, потому и посмурнел. Понятное дело — он за Ромула себя еще поедом ест, а тут снова выходит, что его вина. Он ведь вчера закрылся в номере и не уследил за этим идиотом Фликом, а тот не иначе как тот что-то стянул, вот за ним и пожаловала стража. А кто виноват? Тот, кто командует отрядом.
Но при чем тут клерик? Флик что, Храм всех богов обнес?
— Вот еще что, ваша светлость, — чуть сбавил громкость Силиус и покосился на Августа Туллия. — Я вам так скажу: у меня по поводу вашей личности сомнений нет. Я в страже два десятка лет служу, научился отличать дворянина от простолюдина, мне никакие документы не нужны.
Ага, стало быть, навязали ему этого клерика, придали ему его. Или наоборот — клерика усилили стражей, от греха. Совсем я перестал понимать, что происходит, одно ясно — история выходит очень паскудная.
— А мне нужны, — скучающим голосом сообщил клерик. — Я жду… Скажем так, господа. И… кхе-кхе… Дамы.
Последнее слово было сказано таким тоном, что де Лакруа сузил глаза и, заведя руку за спину, взялся за рукоять даги, которая была при нем. Фальк глухо заворчал и стал подниматься со стула.
— Робер, Карл, не надо, — попросил Гарольд. Было видно, что ему непросто дались эти слова, его пальцы, сжатые на эфесе шпаги, были белее мела. — Хорошо, господин клерик, вы получите доказательства сей же час. Друзья, принесите ваши бумаги. Мои всегда при мне.
