Постояв с минуту, я взял этот сверток и вернулся туда, где мы провели ночь.
В этом помещении все было так, как и накануне, — полумрак, тишина, груды мусора по углам, потухший очаг и ощущение застывшего времени.
Осмотревшись, я подошел к одной из куч, состоявшей из битого камня, каких-то обломков и ржавых металлических предметов, кое-как разгреб ее, развернул ткань и положил шпагу в получившийся незамысловатый тайник.
— Присмотрите за клинком, — негромко попросил я тех, кто, возможно, меня слышал. — Хорошее оружие, но не могу я везти его с собой дальше.
Тишина была мне ответом.
А потом я сделал то, что не смог сам себе объяснить ни в тот момент, ни потом.
Стянув перчатку, я сжал клинок своей шпаги голой рукой. Он был заточен на совесть, а потому моя кровь немедленно запятнала и его, и камни под ним.
— Спасибо вам, — произнес я, не рассчитывая на ответ.
По комнате пронесся легкий ветерок, в очаге на миг поднялось и тут же опало яркое пламя, а моей щеки чуть ощутимо коснулось что-то, более всего похожее на девичью ладонь, но при этом пронзительно-ледяную.
— Эраст, — донеслось с улицы, — мы отбываем. Ты где есть?
— Прощайте. — Я закидал шпагу мусором, поклонился очагу и, на ходу затягивая ладонь платком, поспешил к выходу.
Гарольд заметил повязку на моей руке, но говорить ничего не стал. Точнее, мне не стал, а вот Луизу, как только мы немного удалились от развалин, спросил:
— Скажи мне, Лу… Ты не слишком интересовалась легендами и преданиями сопредельной державы, это понятно. Но историю родного королевства ты же изучала?
— Обязательно, — подтвердила Луиза, хрустя сухарем, завтракали мы всегда на ходу. Флоренс была против, говоря о том, что завтрак — это самая главная еда, но кто ее слушать-то будет? — Историю знать надо. Папенька всегда говорил о том, что если человек не знает своего прошлого, то он лишен будущего. И потом — это же интересно! У нас богатое прошлое, за века чего только в королевстве не случалось.
— И войны, конечно, случались тоже? — гнул свою линию Гарольд.
Мы с Амандой переглянулись — ясно, что он хочет вызнать.
— Их было полно. — Луиза глотнула воды из меха, который ей подал Робер. — У нас королевство на торговых путях стоит, место торное, хорошее. То и дело кто-то нас завоевать хотел. Пару раз даже завоевывали, еще до Века смуты. Но потом этих агрессоров все равно с наших земель изгоняли.
— А про совсем древнюю историю тебе рассказывали? — сузил глаза Гарольд.
— Монброн, если что-то хочешь узнать — так и спроси, — чуть не подавилась де ла Мале. — Что ты вокруг да около ходишь?
— Был такой случай в истории Форнасиона, что маги королевскую конницу огнем сожгли? — не выдержала Аманда.
— Был, — немедленно ответила Луиза. — Очень давно, две тысячи лет назад, если не больше. Я почему помню — дело небывалое. У нас обычно железом воевали, магических битв не было почти. Нет, маги всегда воинов усиливали, до Века смуты, само собой. А вот чтобы наоборот, чтобы маги главные, а воины — им в помощь… Только один случай такой и был.
— Две тысячи лет… — тронув мою руку, почти шепотом сказала Аманда. — Я знаю, кто их учитель.
Я тоже знаю, чьи именно они ученики. Ночью, во время разговора я это только заподозрил, а сейчас просто уверен в своей правоте.
— Это случилось во время мятежа мага Виталия, — продолжила де ла Мале. — Ну, того, который себя Черным Властелином назвал. Помните, нам наставник рассказывал про него и про то, что после этого боги отняли у магов способность заниматься каким-то одним видом магии. Его потом сожгли где-то неподалеку от нашего замка, в герцогствах.
Я про него еще до Ворона слышал, от мастера Гая, он мне даже фрагменты из старых рукописей зачитывал. Как там?
«И поднял Виталий мятеж против законов людских и божественных, огнем и мечом пройдя по Рагеллону. И мрак следовал за ним и воинством его, как собака идет за своим хозяином. И было у него двенадцать учеников, которые погибли еще до того, как его самого сожгли на столбе на горе Штауфенгрофф, у подножия которой теперь каждую осень шумит веселая ярмарка».
Не знаю, каков был этот Виталий и в самом ли деле он собирался повергнуть этот мир во мрак, но вот ученики у него были отличные ребята. Может, это и неправильно, ведь, по идее, эти трое выступили на стороне Тьмы, а наши помыслы и устремления должны тянуться к Свету, по крайней мере, боги требуют именно этого, но мне их жалко. И их, и тех девятерых, которые нашли свой конец в других местах. Тьма, Свет — это все слова, которые люди произносят походя, даже не задумываясь о их смысле. Даже слуги богов, доводя до людей их законы, просто бросают эти слова в воздух, не стремясь узнать, упало ли семя в души тех, кто их слушает.
А эти двенадцать были просто молодые люди, которые шутили, дурачились, дружили, а может, и любили, как вон Луиза и Робер. Да просто жить хотели! Весной дышать, осенью любоваться…
Но пришлось умирать. И это они сделали так, что даже зависть берет.
