Совсем дико, ножом по тарелке, заверещал Жулик. Инспектора и Белку окружали неровные заросли коринки, растущей плешинами, то густо, то пусто. Меж хлыстов июньской ягоды кое-где прорастала ольха, но молодая и мало, а ближе к логу раскинула корявые ветви дикая смородина. Одно тут хорошо — на открытом пространстве или меж лесных деревьев волкам нападать было бы проще. Кусты им тоже мешают.
Почти на тропе, прижавшись спиной к кучной взрослой поросли, стоял Бури, выставив перед собой ладони и бормоча что-то невнятное, прерываемой истеричными всхлипами. Как0то сразу понятно было, что от его словотворчества мало толку, и для защиты от волков больше работает Жулик, чем слова.
Бури был без куртки и без шапки. Порванная куртка лежала поодаль, а шапку держал в пасти самый мелкий из живодушных, периодически пожевывая. Жулик метался у ног своего призывателя и захлебывался то хрипом, то скрипом. Шкура его уже была в нескольких местах содрана и висела лоскутами. Активных волков вокруг вилось трое. От Бури их отделяла протоптанное пространство солнечной тропы. Волки то выпрыгивали на своей стороне к свету, то снова ныряли в тень от кустарника. Или играют, резвятся, или получили приказ задержать, не убивая. Или не могут дольше пары мгновений быть на свету и по-настоящему напасть, поэтому прижали к кустам и ждут момента, когда набежит облако на солнце. Тогда они переметнутся через тропу, довершат начатое.
Прыгали из тени в свет не все из стаи. Один, огромный, лежал в выемке меж сугробов на самой тропе, преграждая путь тем, кто вздумает прийти на помощь глупому Бури. И пара тех, что помельче, прятались в кустах, не рискуя выйти на солнце.
Белка ринулась вперед, но инспектора на тропке было не обойти, он схватил ее и, словно вещь, забросил обратно себе за спину. Тревожно глянул на небо — редкие полоски были близко, но ни одна из них на солнце еще не наползла.
— Тут не вся стая, — сказала Белка в инспекторскую спину неожиданно сипло для себя. — Прячутся.
— Хозяин разделил, — ответил инспектор. — Мы тоже разделим роли. Ты прикрывай, я буду бить. Знаешь слова для щита или защитного поля?
— Нет! Но знаю для отделения от тела голов, — буркнула Белка и скакнула в сторону на сугроб. Рубанула ладонью в сторону наибольшей костяной твари, повернутой к ней боком так, что Белка четко видела шейные позвонки, и отработала по цели одним единственным словом: — Декапитация!
Тяжеленный череп, отсеченный правильным термином, словно острейшей секирой, рухнул волку на передние лапы, перевернулся и покатился к свету, на тропу. Выпал из области тени, задымился в солнечных лучах, и, окончательно мертвый, не поддерживаемый силой призыва, стал оплывать и таять, расползаясь на мелкие косточки, из которых был собран — не только лосиные и волчьи, но и мелкие, птичьи, заячьи, любых живых существ, что были стаей выпиты в лесу. Из глазниц и из-под остатков шерсти на месте ушей пошел зеленоватый дым — испарялась колдовство, держащее живую сущность в мертвом теле. Белка перерубила не столько шею волка, сколько цельность скрепляющего кости заклинания,
Туша волка, не живая и не мертвая, дернулась вслед за головой, почти поднялась на лапы, но, разорванная не только с черепом, но и в самом массиве заклятия, покосилась, оступилась, ее повернуло в сторону. Подломились передние лапы, и тело ухнуло вперед и на бок, проломив настовую корку. А инспектор в одно движение сдернул Белку с сугроба обратно себе за спину, потому что остальные волки прекратили лаяться с Жуликом, повернули морды к нападавшим.
В Белке вспыхнула злость. Даже не так. Ярость. Как у древних бойцов из сказок. Учитель, правда, говорил, что они перед боем обжирались мухоморов, потому не видели и не признавали опасность. Но Белке и без мухоморов хватало внутреннего огня. Удержать ее инспектор не смог. Он, в неуклюжем чужом тулупе, в скользящих по обледеневшему снегу сапогах, только вертелся и бормотал то защитное, что знал: «Акцидентная тяжесть! Инерционное движение! Устремление по вертикали вниз! Концепция промежуточной среды!» — и возникал то ветер, то ярче становился солнечный свет, то вдруг гудели и гнулись хлысты июньской ягоды.
Белка не знали, но одного из его терминов и не смогла бы повторить такие слова с нужным эффектом. Зато ее собственные — аутопсия, деструкция тканевых структур, лизис, аутолиз, рецидив — работали убийственно и безупречно. Белка резала, крошила, растворяла, разбирала живодушных на части, части на кости, кости превращала в пыль, остатки шкуры и скрепляющие их хрящи в слякоть и жижу, жижу размазывала по снегу, пропитанный снег иссушала на солнце. Один раз инспектор исхитрился, выловил Белку и снова зашвырнул себе за спину, но он стоял на тропинке, широко расставив ноги, и Белка воспользовалась — пала на четвереньки и все равно выскочила вперед.