К нему спиной стояла девушка и расспрашивала мистера Галли. Длинные волнистые волосы цвета серебра спадали вниз. Платье так обтягивало фигуру, что Тристану были отлично видны очертания её спины. На талии был вырез, открывающий кусочек нежной кожи, и Тристан сглотнул, а когда девушка повернулась, он увидел их.
Два золотых гребня с бабочками, которыми она заколола волосы, и лицо, раскрашенное под кролика.
Он удивлённо откашлялся. Девушка обернулась на звук.
– Ой, прошу прощения, присоединяйтесь.
Лукаво улыбнувшись красными губами, она положила руку на обнажённый бок.
Прохожий весело, по-дружески шепнул ему:
– Какова красотка, а? Давай, сынок, не теряйся!
Ещё бы не красотка.
Это же была Эви Сэйдж.
Эви много раз в жизни говорили, что она упрямая. Она знала об этом своём недостатке, но знала ещё, что он не самый крупный – в глобальном смысле. Нет, главным недостатком Эви было стремление всё делать
Она назло научилась прекрасно шить, когда брат окрестил её лоскутное шитьё безнадёжным, прыгнула ласточкой в омут, когда мальчишки-одноклассники обозвали её трусишкой, и устроилась на работу у злодея, когда рынок труда выглядел бесперспективным. Эви уже многократно убедилась, что «невозможно» – это просто слово для обозначения границ, в которые хотелось бы заключить тебя во имя спокойствия и порядка.
Вот почему, тщательно спланировав бунт, Эви уговорила Татьянну помочь с платьем и париком – такими, чтобы надёжно спрятали все следы той девушки, которая когда-то жила в этой деревне. Удивительно, но ей казалось, что маскировка ей и не нужна: она и так стала совсем другим человеком.
Она стала хуже, и это было к лучшему.
– Я только что услышала от мистера Галли кое-что очень интересное, мистер. Хотите послушать?
Злодей стоял перед ней, тоже спрятав лицо за красками – вероятно, благодаря Эдне. Соседка-старушка всегда по доброте соглашалась присмотреть за Лиссой, когда Эви уходила на работу. Эдне нравилась компания, а Эви очень нравилась Эдна. Особенно сегодня вечером, когда пришла к ней и попросила разрисовать лицо. Старушка сразу же узнала её и заверила, что надёжно защитит.
– Хочу, – ответил босс так низко и хрипло, что все её инстинкты забили тревогу. – Если вы не против.
Мистер Галли, кажется, почувствовал напряжение: оттянув воротник, он шагнул прочь от тележки.
– Мне нужно отойти на минутку, а вы тут пока осмотритесь. Я скоро вернусь, и вы сможете расплатиться.
Едва мистер Галли скрылся из виду, Эви оказалась в воздухе. Она задёргалась в руках босса, повисла на плече, как мешок картошки, на миг замерев, чтобы полюбоваться его отвратительно идеальной задницей.
– С ума сошли? Отпустите! – закричала она, колотя его по спине, а он свернул вместе с ней на мощённую камнем тропинку, которая вела в проулок между двумя зданиями.
– Тихо! – приказал он, крепко держа её за бёдра. Свернул в переулок, скрываясь от глаз, и невежливо плюхнул её на ноги. Сэйдж пошатнулась, выпрямилась, поправила парик с недовольным видом.
– Какого пустыря? Это ещё что такое? – Тристан показал на наряд, на раскрашенное лицо, на всю неё.
– Парик, – буркнула она.
– Парик! – повторил он, провёл рукой по лицу, вцепился в волосы. – Зачем ты это устроила? Зачем рискуешь собой, да ещё так безрассудно и тупо? Ну чем ты думала, объясни, пожалуйста!
Эви сложила руки на груди и ответила самое опасное, что смогла придумать:
– Да ладно, сэр. Не опускайтесь до мольбы.
Эви по опыту знала, что есть разные уровни гнева. Недовольство, раздражение, а потом уже настоящий гнев. Она наконец-то добилась верхней планки у босса: тихой ярости.
Он стал так холоден и резок, что захотелось обнять себя, чтобы спрятать мурашки на руках.
– Намекаешь, что я лицемер? – шёпотом спросил он.
Эви сама не знала, откуда взялась эта дерзость. Да, она всегда говорила, что думала, но обычно сдерживалась, смягчала или прокручивала в голове до посинения. Она всегда так отчаянно старалась никого не обидеть, так боялась ляпнуть что-нибудь не то. Однако с Тристаном ей никогда не приходилось беспокоиться об этом: он каким-то образом всегда понимал, что она хочет сказать.
Но она едва не поцеловала его, и его холодность изменила всё. Стало проще сказать:
– «Намёк» означает, что я лишь косвенно указываю на ваше лицемерие. Нет, сэр. Я говорю прямо: вы – лицемер.
– Я могу уволить тебя за нарушение субординации.
Ей бы напугаться, но это была столь очевидно пустая угроза, что Эви лишь огляделась, изображая удивление, пожала плечами и ответила:
– Валяйте.
Тристан задохнулся:
– Я… Я не… Я не всерьёз! Просто поверить не могу, что ты такая непослушная!
Она бросила на него полный скепсиса взгляд:
– Правда, что ли?
Застонав, он опёрся рукой о кирпичную стену над её головой, оказавшись куда ближе, чем следовало.
– Нет, вообще-то верю. Наверное, даже ожидал этого.
Эви качнулась на каблуках усыпанных стразами туфель. Туфли так давили, что к утру наверняка появятся волдыри размером с те стразы.
– Ну, раз со светской беседой покончено, идите за мной.
