В комнату вошёл младший брат; он и в самом деле был моложе. Подросток не старше семнадцати. Волосы у него тогда были длиннее, завязаны в хвост красной банданой.
Это галлюцинация. Он каким-то образом оказался здесь, но не мог вспомнить, как и кто тому виной, с трудом припоминал подробности о себе самом. Едва собиралось что-нибудь существенное, как тут же ускользало сквозь пальцы – как пыль, или счастье, или тёмные кудрявые волосы… Стоп, чьи волосы?
Кстати, об этом, только теперь Тристан заметил, что держит в руке что-то тёплое. Это была форма для пирога, закрытая сахарной корочкой: насыщенный запах черники наполнял восхитительным ароматом и согревал небольшую кухоньку, в которой прошло его детство.
– Он не будет работать на короля, Артур! Я не разрешаю!
Пресвятой пустырь, мама.
– Ты сломаешь парню жизнь из-за мелочной склоки. Ему это пойдёт на пользу, Амара. Он найдёт друзей при дворе. Сейчас он только сидит в комнате и целыми ночами придумывает рецепты. Его единственный друг – Эдвин! Ты слышала, что про него говорят в деревне? Тебя это не беспокоит?
Да. Вот теперь он вспомнил. Воспоминание больше походило на удар булыжником по голове.
– Трист? – озабоченно позвал его младший брат, уже угостившись куском пирога.
– Ничего, – прошептал он, вторя более юному голосу, более юной версии себя.
Снова потемнело.
Его окружили знакомый запах и крики боли – его камера, мрак. Он тяжело, рвано дышал, воспоминания о воплях слетали с губ без предупреждения.
– Бенедикт! Пожалуйста! Прости! Я стану лучше, клянусь! Я откажусь от дара! Прошу, вернись! Я не хочу быть злым! – Он вопил и колотил кулаками по решётке, а потом скользнул по прутьям руками и упал на колени. – Пожалуйста, вернись.
Глаза снова закрылись.
Когда он вновь открыл их, его вывернуло на большую лужайку. Он утёр рот рукавом, проморгался. Солнечный свет выжигал зрачки. Вокруг повсюду стояли зелёные заросли и… бежал ручей. Ореховый лес.
– Ай… – Он схватился за бок, и рука окрасилась красным – кровью. На поясе что-то задёргалось, он схватился за сумку, открыл клапан и увидел внутри Кингсли. Тот момент… когда он встретил…
Её.
На фоне деревьев солнце высвечивало фигуру, идущую вдоль ручья, в просветах полыхало буйство цвета. Было так ярко, что он чуть не пошёл навстречу, но тут услышал перекличку мужских голосов. Эти мужчины охотились на него, на Кингсли. Он упал наземь, чтобы затаиться в кустах, прикрыл голову руками… Спрячется здесь, и всё будет хорошо.
Прошло какое-то время, и он почувствовал, что идущая приблизилась к нему. Напрягся, услышав звук, с которым достают клинок из ножен, но тут он выглянул из-под капюшона чёрного плаща и увидел мягкий изгиб бёдер и практичные ботинки. И ничего больше… Он не мог рисковать и высовываться дальше. Просто глупая деревенская девчонка. Какая досада.
Он вскинул руку, схватил её за запястье и дёрнул на себя. Она упала, и он зажал рукой её мягкие губы. Сэйдж – это была Сэйдж. Трезвая часть мозга пыталась достучаться до него, но стоило ей всплыть на поверхность, как её снова поглотила нынешняя реальность.
Это была их первая встреча.
Он потянул её на себя, пытаясь не забыть, что всё это не по-настоящему. Это были видения из прошлого, испытание.
– Не шуми, зараза, а то нас обоих из-за тебя пристрелят.
Она сопротивлялась, источая аромат роз, который дурманил голову.
Всё снова потемнело.
Глаза закрылись и открылись.
В этот раз он сидел за столом в кабинете, но на воспоминание это не походило: помещение заполняла дымка от зажжённых повсюду свечей. Ночное небо было темным, в окна светила луна, а с нею – единственная яркая звезда.
Почему он здесь? Тристан помедлил, пытаясь вспомнить. Это всё ненастоящее. Да? Что он делает в кабинете?
Сбитый с толку, запутавшийся, он услышал болезненный стон за дверями кабинета. Что-то в нём было такое, отчего у него кровь застыла в жилах. Он распахнул двери.
В противоположном конце помещения, наполовину тонущий в тенях, наполовину освещённый свечами – зрелище столь необычное в его укрытии, его империи, – стоял король Бенедикт с короной на царственной голове.
Он прижимал нож к горлу Эви.
От криков Тристана у Эви разрывалось сердце. Она бросилась вниз по ступеням арены туда, где возвышалось нечто вроде помоста для зрителей, а за ней бежали коллеги и друзья.
– Оно убивает его! – воскликнула Эви. – Тристан! Отцепись от него!
Чем бы ни было существо на арене, человеком его назвать язык не поворачивался. От него исходило белое сияние, на которое было практически невозможно смотреть. Почти лишённое формы, это сияние напоминало солнечные лучи, падающие на землю, – неестественное, указующее на то, что мир перевернулся вверх тормашками. Одного взгляда на создание хватило, чтобы Эви затошнило.
Бекки сгребла Рафаэля за шиворот. Он стоял на страже, наблюдая за происходящим, пока Рейд вёл всех к Яме.
– Останови это! Сейчас же!
– А то что? – Рафаэль холодно сощурился. – Убьёшь меня? Разрушишь семью? Ты уже пыталась сделать и то и другое, Ребекка.
