Параллельно возник невиданный прежде интерес к устройству мира, к далеким экзотическим краям, к диковинкам. Неожиданно Природа, все живое сделалось невероятно занимательным. Открылось что у таракана 6 ног, а не 8 как считалось почти две тысячи лет. Удивительно, как этого не заметили раньше!? Попросту не присматривались. Первые шаги сделала анатомия, открылась «внутренняя» природа человека. Мир прежде посвященный почти всецело духовно-религиозному исканию, нежданно наполнился природной силой и натиском. Самоуверенная поступь Гаргентюа, восторженно распевающих гимны Жизни и Природе, вскоре обрела себя в витальном духе Барокко.
Вскоре натиск ослабел: открывшиеся дали, горизонты и перспективы сделались привычными, освоенными. Наступил манерный век буколик и пасторалей с пастушками и панами меж тучных стад на зеленых лугах. Таковой природа виделась из Версаля. Барокко подобно сильному но недалекому рудокопу извлекло на свет столько чудес, сокровищ, диковин что россыпи их сияли повсюду. От того обесценились. На смену плотоядной ненасытности Ренессанса, нарочитой грубости Барокко пришло изящество Рококо.
Новую картину следовало осмыслить, вписать в нее новую реальность, и господа Вольтер и Руссо заточили перья. Для своего века плеяда Энциклопедии потрудилась на славу, вписав весь мир в энциклопедический свод. Что возможно систематизировали собрав в Ламаркову систему, что не смогли — заменили иным сводом и поныне действующих иллюзий и заблуждений. Иллюзии оказались просто необходимы: неоязычество свергло с пьедесталов богов, заменив их Природой ставшей и Богом и Храмом, тем самым произведя удивительную революцию в сознании. А революции в сознании всегда сопутствуют социальные революции.
Довольно скоро мир убедился в иллюзорности «природных образов», россыпи сокровищ утилизировал запрятав по ящичкам «научного знания». Вновь открытый природный мир подлежал исчислению, его можно было разобрать на шестеренки как часовой механизм, отремонтировать, модернизировать и собрать вновь, чтоб служил на благо прогресса. Мир классицизма и точной механики, время индустриального наступления на Природу. Вернее, «на окружающую среду».
За долгое «историческое время» человек обзавелся искусственной средой. Пейзаж Западной Европы эпохи Просвещения мало отличался от пейзажа конца Средневековья: обилие мощеных дорог, замки-поместья, мосты, множество прудов и каналов, сплошные пашни, выпасы, бесчисленные конюшни, повозки — медлительный гужевой транспорт. Лесов едва ли больше чем сегодня заповедников и парков: импорт основных продуктов питания дорог и затруднителен, поэтому требовались посевные площади и выпасы, население и промышленность нуждались в огромном количестве топлива. Добыча каменного угля только зарождалась. Леса шли на дрова везти которые за тридевять земель накладно. Освободившиеся вырубки становились полями с рожью и овсом. Гужевой транспорт требовал корма.
Сельско-городскую идиллию предстояло изменить: отрыть угольные и рудные шахты, понастроить фабрик и заводов с прилегающими к ним рабочими кварталами, закоптить небо, всюду проложить железные дороги, понатыкать столбов для телеграфных линий, замостить шоссе, спустить в море тысячи пароходов везших из-за океана все что угодно, в том числе мясо и пшеницу. Предстояло создать промышленную цивилизацию загнав предшествующую в резервации небольших провинциальных городков. Мир в очередной раз изменился действительно став похожим на стальной механизм, поползший по белу свету.
Уже тогда разница между городской цивилизацией и Природой разительно бросалась в глаза. Возникло новое благоговение перед Натурой. Стоило выехать на пикник, что сделалось простым предприятием для многих благодаря новым видам транспорта, стоило вдохнуть чистого воздуха, увидеть зеленую траву и прозрачную воду, как прилив сил давал горожанину понять сколь ценна Природа. Два мира жили в относительном равновесии и с этим мирились. Город считался «фабрикой цивилизации», природа ее «легкими». Пусть Город отравляет, но плюсов у него все равно больше чем минусов. Минусы можно легко исправить сбежав в деревню, на горные воды, на Ривьеру. Наука всемогуща, со временем разрешит все вопросы, преодолеет все трудности, создаст механизмы разрешающие любые проблемы.
На пике промышленной цивилизации наук и плодов их появилось столько, что каждая стала двигаться по своим рельсам, открывая свою дверцу в Природу, вовсе не ведая, что происходит в соседнем «купе», «вагоне», не говоря о других «поездах и путях». Пока зрима отдача человечеству было не до Природы. Тем более что человечество занялось своим «исконным делом»: с помощью машинерии переделывало мир и само себя. Самые совершенные машины человека в те времена за редким исключением в первую очередь предназначалась для войны или для производства вооружений.
