— Но я же говорил тебе, что неважно, что ты скажешь этому человеку. Важно то, что ты обратишь на него внимание, а не то, что ты ему скажешь.
— Я… я не знаю, что… что ему сказать, — упрямо твердил Николас, сверля землю под ногами.
Старик снова положил руку Николасу на плечо и почувствовал, как тело молодого человека сотрясает легкая дрожь, словно тот замерз. Старик быстро сообразил, что Николас не мог замерзнуть, так как на улице было жарко. Значит, должна была быть другая причина. И старик начал догадываться какая.
— Скажи мне, мой друг, что тревожит тебя? Возможно, я смогу тебе помочь.
— Я… я… я действительно не знаю, что… что ему сказать, — упрямился Николас.
— Мой друг, прости меня, но мне кажется, что твои слова далеки от истины. Твое тело выдает тебя. Сейчас ты не похож на такого человека, который не знает, но очень похож на такого, который боится. Чего ты боишься, мой друг?
Николас поднял голову и посмотрел по сторонам. Окинув взглядом прохожих, он посмотрел на просящего мужчину у входа в парк и сказал:
— Merde! — услышал старик знакомое слово. — Вы правы, учитель, я на самом деле боюсь. Боюсь, что… — Николас снова посмотрел по сторонам, — что…
— Что подумают о тебе другие люди, — закончил за него старик.
— Да, — Николас набрал полную грудь воздуха и с шумом выдохнул его. — Именно этого я и боюсь.
— Боишься быть непонятым ими. Думаешь, что они тебя осудят, начнут указывать на тебя пальцами и крутить у виска. Стадные инстинкты сильны в человеке и многие «благодаря» им так никогда и не смогут узнать, что такое жизнь сердцем, что такое истинное счастье и удовлетворение. Люди боятся быть белыми воронами, боятся оказаться вне стада, так как не видят вне его ничего кроме смерти. Но я, мой друг, давно покинул стадо и, как видишь, не умер, а наоборот обрел силу и узнал, что такое истинная свобода. Сегодня я знаю наверняка, что в стаде быть свободным невозможно. Свобода живет за пределами стада, там, куда человек из-за невежества поселил смерть… Мой друг, я хочу, чтобы ты знал, что тебя никто не заставляет делать что-либо против твоей воли. Ты можешь пройти возле этого человека, как остальные люди, не обращая на него внимания, но при этом твой страх останется с тобой, а можешь сделать то, что не сделает больше никто, при этом избавившись от страха, мешающего тебе вдохнуть жизнь полной грудью. Выбор, мой друг, в этой удивительной жизни всегда будет за тобой. Каким он будет, решаешь только ты.
— Merde! — пробормотал Николас и попытался улыбнуться, но вместо улыбки на лице появилось некое ее подобие. — Открыть бизнес было намного легче, чем заговорить с бомжом… Мне кажется, я еще не готов к этому, учитель. Не готов к тому, чтобы посмотреть, что находится за пределами стада.
— Готов или нет, решать тебе, — улыбнулся старик и добавил. — Как и жить сердцем или жить разумом.
Николас оглянулся, пробежался взглядом по лицам прохожих и спрятал взгляд в спасительной траве. Зубы начали покусывать губы, желваки заиграли на скулах.
— Нет, — сказал Николас после минутного молчания. Подняв голову, он посмотрел старику в глаза. — Я не хочу быть рабом страха. Я сделаю это и сделаю прямо сейчас. Плевать, что подумают другие. Мнениями других дорога в ад мостится.
Николас втянул носом воздух, выдохнул его и направился к мужчине, стоявшему у ворот парка и просившему милостыню.
Старик смотрел Николасу в спину и улыбался. Он знал, что если Николас сделает то, что задумал, он станет другим человеком, он вдохнет запах истинной свободы, свободы, о существовании которой многие и не подозревают.
Старик видел, как Николас подошел к мужчине и что-то тому сказал. Мужчина посмотрел на Николаса и что-то ответил. Старик заметил, как мужчина напрягся, на его лице на миг появилось выражение растерянности, сменившееся вниманием. Мужчина слушал, что ему говорил Николас. Пальцы его то сжимали, то разжимали жестянку, которую он держал в руках. Взгляд его уткнулся в землю, затем устремился в сторону и наконец-то уперся в небо. Подождав пока Николас закончит говорить, мужчина что-то ему сказал, после чего развернулся, поднес руку к глазам и пошел прочь. Николас также не задерживался, минуту спустя он уже стоял возле старика и светился довольной улыбкой.
— Ты все же это сделал? — спросил старик, словно и не видел того, что происходило на его глазах.
— Ага, — Николас готов был взорваться от счастья, распиравшего его изнутри. — Он даже прослезился.
— Значит, ты достучался до его сердца. Что же ты ему сказал?
— И не помню уже, — Николас почесал затылок и посмотрел вслед мужчине. — Что-то из того, что и вы мне говорили: о жизни сердцем, об иной жизни и настоящем счастье. В общем, говорил все, что на ум приходило.
— А взгляды других людей, которые на тебя до сих пор смотрят, как на сумасшедшего, тебя не смущают?
— Где? — Николас принялся вертеть головой по сторонам.
— Я пошутил, — улыбнулся старик.
— Если смотрят, пусть смотрят, — пожал плечами Николас. — Мне все равно, что они думают.
