Александр Петрович разулся на веранде, после чего прошел через небольшие сени и очутился в небольшом коридоре, одна часть которого вела на кухню, где старик увидел большой деревянный стол, стулья, два подвесных шкафчика, — один для посуды, другой для кухонных принадлежностей, — и большую печь. На стенах висели образы, несколько свеч и керосиновая лампа. Вторая часть коридора вела в комнату, в которой Александр Петрович увидел три кровати, телевизор, стол и несколько стульев. На стенах кроме образов висели фотографии. У дальней стены Александр Петрович заметил грубу и недалеко от нее дверь, ведущую в другую комнату. Старик не стал заглядывать в эту комнату, удовлетворившись осмотром комнаты, в которой находился.
Александр Петрович достал из кармана пальто тетрадь с ручкой и положил их на стол, затем снял пальто и повесил на спинку стула. Бросив взгляд на тетрадь, старик сел за стол и накрыл рукой ручку, словно намеревался взять ее в руку.
— Пора творить, — улыбнулся Александр Петрович, чувствуя легкое возбуждение от предстоящего процесса.
Старик открыл тетрадь, пробежался взглядом по уже написанному, после чего закрыл глаза и постарался сосредоточиться. Легкая улыбка появилась на его губах. Открыв глаза, старик взялся за ручку и начал писать.
Александру Петровичу повезло, часа два его никто не тревожил. Старик со старухой, занятые работой по хозяйству, казалось, забыли о госте. Когда же они вспомнили о нем, Александр Петрович успел исписать несколько страниц тетради.
— А шо вы робыте? — услышал Александр Петрович несколько часов спустя голос старухи. — Шось пышете дывлюсь?
Александр Петрович повернулся на голос и увидел в проеме дверей старуху.
— Да, книжку пишу.
— Кныжку? Ничо соби. А про шо?
— Про жизнь, — улыбнулся Александр Петрович и поднялся из-за стола. Закрыв тетрадь, он спрятал ее вместе с ручкой в карман пальто.
— Це ж треба таке. Яка розумна людына. Навить кныжкы пыше, ще й про життя. Бачу, що вы не мий пропойця, якый тилькы пляшкою може пысаты. Хай його бис за дупу вхопыть… А мы снидаты збыраемось, идить до нас.
— Спасибо, — поблагодарил Александр Петрович, чувствуя посасывание в животе. — С радостью приму ваше предложение.
— То й добре, — сказала старуха и скрылась за шторкой, заменяющей дверь.
Александр Петрович последовал за старухой. В кухне их уже ждал дед Михайло. Он сидел во главе стола и поглядывал в сторону бутылки самогонки, ютившейся между тарелками с отварной картошкой со шкварками и солеными огурцами.
— Сидайте ось тут, — старуха указала на свободный стул возле деда Михайла, — миж мною и моим старым.
Александр Петрович хотел было сесть на стул, как встрепенулся и сказал:
— Прошу прощения, мне надо выйти. Я недолго.
Александр Петрович вышел на веранду и обулся. Оказавшись на улице, старик двинулся к летней кухне. Войдя внутрь, Александр Петрович улыбнулся, увидев Шарика, повернувшего к нему голову.
— Здравствуй, мой дружок. О тебе совсем забыл.
Старик достал из кулька сардельку, хлеб и положил перед Шариком.
— Собрался кушать, а о тебе совсем забыл. Прости меня, мой дружочек.
Александр Петрович подождал, пока Шарик доест угощение, затем напоил его кефиром.
— Вот теперь хорошо, — улыбнулся Александр Петрович. — Теперь отдыхай.
Оставив Шарика, старик вернулся в дом.
— Де вас дидько носыть? — старуха покачала головой. — Все захололо, поки вы десь бигалы.
— Прошу прощения. Не стоило меня ждать, — сказал Александр Петрович, присаживаясь на табурет.
— А мы и не ждали, — ухмыльнулся дед Михайло. — Я уже стопочку встыг упораты.
— От, паскуднык. Покы я до печи, вин встыг вже выпыты. Я ж дывлюся, шо у пляшци було бильше горилкы ниж зараз. Дочекався б людыны и разом выпылы б.
— Вин не пье, — сказал дед Михайло и потянулся за бутылкой.
— Як не пье? — старуха повернулась к Александру Петровичу. — Зовсим?
— Совсем, — улыбнулся Александр Петрович.
— Ну тоди, геть рукы, старый черт, — старуха схватила бутылку прежде, чем дед Михайло успел взяться за нее, и спрятала ее под стол. — Я ж то думала, що людына пье, а тоби одному — иды дегтю напыйся.
— Шоб тебе бис ухопыв стара, — выругался дед Михайло, склонившись над тарелкой. — Ниякого життя з тобою.
— Ты мени ще поговоры, старый чортяко, без обиду залышу.
Деду Михайло ничего не оставалось, как вздохнуть и молча сетовать на судьбу, при этом не забывая орудовать ложкой.
— А шо ж вы ничого не исте? — старуха повернулась к Александру Петровичу, с полуулыбкой на губах наблюдавшему за перебранкой стариков. — Чи може вам, сниданок не подобаеться? У мисти, мабуть, вы инакше исте.
— Нет, нет, что вы, — улыбнулся Александр Петрович. — Я просто задумался.
— Ну то переставайте думаты и ижте. Потим будете думаты, як з-за столу выйдете. Воно и так все давно похололо.
Александр Петрович улыбнулся и принялся накладывать себе на тарелку отварную картошку, затем положил несколько соленых огурцов, помидору, налил в чашку кислого молока из банки. Взяв хлеб с тарелки, старик принялся за еду.
