Единственной отрадой после паршивого дня для Шульмана обычно была Лили и её объятия, в которые он утыкался как маленький мальчик, оставалось только обоссаться в штаны. Но и она не разговаривала со ним уже почти неделю. «Ты на меня накричал!» – пропищала она в трубку после его двадцать четвёртого звонка. Конечно, он на неёнакричал, потому что Лили сделала то, что Том запретил. Пошла напором и получила своё.
– Завтра в три я заеду за тобой, будь готова.
Ох уж эта глупая рыбешка. Ещё немного, и она попадётся на еврейский крючок, после которого ей будет очень несладко, а пока пусть капризничает и крутит Томасом, сколько влезет.
Шульман заехал за ней в три, как и обещал. Заходить в дом не хотелось, поэтому он вышел из машины, любуясь просторами.
– Ляпота.
– Нравится? – спросил его с улыбкой Исаак, высунувшись в окно.
– Хуже места не придумаешь. Отвратительно!
Глухая деревня, поля, луга, овощи, фрукты и никакого смога. Тихо, мирно и, вроде как, даже уютно. Лили наконец вышла из дома. Том обернулся на скрип двери и застыл. До этого он видел неуклюжую, но симпатичную девушку в старой колледжной форме и ободранных туфлях. Она походила на ребёнка, за которым плохо следит мамаша. Сейчас же к нему шёл чудесный лебедь, заменивший гадкого утёнка. Вся её красота и нежность были скрыты под потертыми тряпками и грузом не девичьей работы, придавленные тяжёлой учёбой. На ней было прямое, с заниженной талией платье кремового цвета, с коротким, доходящим лишь до колен шлейфом. Судя по его нежности и лёгкости – шёлковое, украшенное кружевом.Телесные чулочки на стройных ножках, и туфли-лодочки с множеством страз. Неброский макияж и подзавитые волосы – весьма неплохо. Она подошла ближе, и Том окончательно поплыл, лицезрея её детскую и такую чудесную красоту. Лили немного надула губки, говоря этим, что ещё обижается на него и немножечко злится. Еврей усадил её в машину, где девушку ждал букетик цветов.
– Цветы? – улыбнулась она, поднимая белые розы, которые больно укололи её шипами, и она вскрикнула, – Тебя, случаем, сегодня молния не ударила?
Шульман притянул к себе зажившую после ожога ручку, такую ласковую, прижимая к своему лицу, чувствуя запах крема.
– Ты всё такая же неуклюжая… – сказал он, поцеловав кисть, уделив больше внимания уколотому пальцу, откуда хлынула кровь.
Лили неровно задышала, значит, Том всё делал правильно.
– Может, поцелуемся? Дорога долгая… – нагло спросил он, приближаясь к её губам, – А ты красивая, изящная…
Лили оттолкнула его, кокетливо стреляя глазками, добиваясь сначала извинений, потом раскаяния, а в конце – подчинения.
– Прости меня, непослушное создание, за то, что повысил свой голос на один тон! – Лили рассмеялась, отодвинув Тома, упираясь ладонями в грудь, но он сам притянул её за осиную талию к себе, оставляя жадный поцелуй. – Ты чего, бля, уставился, извращенец? – еврей поднял взгляд в зеркало на Исаака, который изредка просматривал на них. – Ждёшь, пока мы тут не начнём детей делать, а ты сможешь свой хобот подергать, а?
Том забыл, с кем находился, выпуская еврейское и хамское нутро, снова зарывая «истинного» себя.
– Как не стыдно, мистер Шульман! Теперь моя очередь бить вас линейкой? – посмеялась Лили, извиваясь от его поцелуев на девичьей шее, которые больше щекотали, чем возбуждали и её, и его.
– Сейчас я тебе покажу линейку!
Она на всё смеялась, улыбалась и от души хохотала, и только ближе к колледжу Том понял, что она уже датенькая.
– Ты где вмазать успела?! – удивился мужчина, на что Лили показала ему язык, а после дыхнула в лицо, доказывая обратное. Запах её любимых яблочных карамелек и едва уловимый – бренди, мать его, бренди.
– Я трезвая, как стекло, Томми, – заверила девушка, поправляя платье, собираясь покинуть машину.
– Ага, запотевшее, да? С тобой можно? – Том желал поприсутствовать на торжественной части, а после рвануть с ней в какую-нибудь дешёвую забегаловку, где они и будут отмечать выпуск.
– Нет, ты распугаешь всех парней! – Лили чмокнула его в щеку и упорхнула, сливаясь с компанией таких же оголтелых студенток, теперь уже выпускниц.
«Что значит «распугаю парней»? Каких ещё, бля, парней?» – задавался еврей вопросами, выхаживая бару, бросаясь с замечаниями на всех, кажется, каждую минуту поглядывая на медленно идущие часы, и тут же возвращая их в кармашек жакета. Вот она, женская отдача, и ветер в юной голове. Ещё неделю назад она оседлала Шульмана после экзамена, а сегодня он уже стал пугалом. «Когда я только успел стать принеси-подай?» Ощущение, что его облапошили, било через край. Том не знал, досада или обида, но что-то гложило и сильно злило, может, это была ревность? Дурацкие чувства, которые Шульман впервые не мог себе объяснить, как бы не старался. Он обещал забрать её в восемь и привезти домой к девяти тридцати, но тело сорвалось с места раньше. Томас и его водитель подъехали к небольшой кафешке после семи.
– Так, плюс минус полчаса херня, да? – прохрипел Том водителю, – Слетай и приведи Лили, – махнул он рукой в сторону забегаловки, – Девок там не распугай, амбал!
