Томас вышел из машины, натягивая очки, осматривая конченную кафешку, такой конченной свет ещё не видел. Через пару секунд Исаак вернулся ни с чем, а точнее ни с кем, разведя руки:
– Не пошла. Говорит, у неё в запасе ещё полчаса.
Шульман почесал ухо, которое загорелось от злости, наливаясь кровью. Еврей лениво подошёл к заведению, ощущая запах дешевой выпивки, а точнее, долбаного метилового спирта и растворенного в нем снотворного, сразу ударил ему в нос. Проклятые турки, не колеблясь, травили англичан метилом и таблетками, лишь бы трахнуть как можно больше женщин. Этим уродам редко воздавали должное за их паршивую натуру-лицемерие. Четверть бедных и даже зажиточных дам отдавались этим пучеглазым дегенератам, а потом эти недоделанные джентльмены трубили на всю добрую старую Англию, что английские женщины-шлюха. Том рванул к столику, где сидела Лили, поднося к губам прозрачный стаканчик с напитком, весело улыбаясь подругам, которые сидели со своими ребятами, что годились ему, так же, как и она сама, в дети. Громкий смех, гул и шум уже взрослых девушек, пьющих не то, что нужно пить в двадцать лет. Сокращая расстояние, Шульман напрягал зрение, читая название с этикетки: «Tenebre», в дословном переводе это означало темень или мрак. Вот чем опаивали ненасытную молодёжь, а потом трахали и скидывали в овраги с изувеченными отверстиями. Ничего тупее придумать не смогли.
Том подошёл ближе, вплотную к Лили, которая увидев его сделала маленький глоток, после чего мужчина кулаком выбил из тонких пальцев бокал, что с дребезгом разлетелся по кафельному полу. Она встала с места. Мельком Томас удивился тому, как не отколол ей ударом передние зубы, хватая девушку за руку, вытаскивая из-за стола.
– В чём проблема, Томми? Ещё полчаса! – завопила она, выдергивая предплечье из его хватки.
– Хочешь, чтобы тебя здесь потрепали? – начал Том было свою демагогию, отведя Лили в сторону.
Внезапно сидящему у окна парнишке стало плохо, и он рухнул на тот же пол, что и стакан секунду раннее, задыхаясь от густой пены, с шипением бегущей изо рта. Лили подскочила к нему, поворачивая набок. Том скользнул к двери, быстро направляясь к машине, вытаскивая из коробки в салоне бутыль виски. Вопли, крики, шум и плач смешались в одно, создавая напряженную обстановку.
– Держи голову! – скомандовал он девушке, что приподняла парня за затылок, позволив Томасу влить ему в глотку спирт. – Давай, шкет… – прошипел мужчина, – Глотай эту дрянь!
Парень задышал, закашлялся и чуть не заблевал его брюки, но Шульман вовремя приподнялся, осматривая пялящихся на него присутствующих. Этот мальчишка выжил только благодаря чистому спирту в виски – своеобразному антидоту, – и везению. Том поставил бутылку на столик, проведя пальцем по горлышку:
– Всем сделать по глотку, иначе получите возможность передать приветик своим праотцам, – он помахал рукой, изображая приветствие, а после направился к двери, подтолкнув Лили.
Выпускница всю дорогу до дома молчала, делая мелкие глотки виски из новой бутылки, смотря в окно, дуясь теперь уже на себя. Когда они подъехали, Лили хорошо опьянела, «подобрела» и нарушила молчание:
– Не хочешь остаться переночевать? – спросила она Томаса.
– Я что, похож на того, кто хочет стать кастратом? Твой папашка мне яйца отрежет без эфира, не так ли?
– Да его нет дома! Будет только во вторник… – протянула она, распахивая дверь автомобиля.
Том и забыл, что отправил этого недопырка с его длинными и нескладными гусеницами в Ливерпуль, чтобы решить вопросики.
Том и Лили вошли в дом: привычная и знакомая еврею гостиная в свете луны, что периодически скрывалась за тучами; лестница, широкая и крутая, по которой он ступал точно за ней, чтобы не скрипеть гнилым деревом, пробираясь почти на ощупь. Узкий коридор, две спальни, но они поднялись ещё на пролёт, стараясь не издавать лишних звуков. Наконец, они достигли чего-то вроде переделанного под комнату чердака, зашли в плотную дверь и оказались внутри. Лили зажгла ночник, рухнув на кровать.
– Ты как принцесса, живёшь на самом верху башни? – спросил её Том, осматривая изрисованные обои, полки с книжками, маленький письменный стол, несколько фотографий и квадратное окошко с желтыми шторами. Тусклый свет ночничка грел обстановку.
В такой маленькой комнате у Шульмана непременно начался бы приступ клаустрофобии, если бы не Лили, что стала стягивать платье, спрятавшись за шкафом.
– Томми, открой-ка окно, жарко.
Он приподнял створку, с трудом закрепив ржавый и погнутый гвоздь, возвращаясь к Лили, но та уже сидела в серой пижаме с цыплятками, собирая в косу волосы.
– Зачем владельцы кафе продают метил?
– Потому что это дешевле.
Том не врал, прикасаясь к столу, но всю сущность раскрывать не стал. Ей было незачем это слышать, тем более, перед сном.
– На кой ты вообще выпивала, ещё и такой сомнительный алкоголь? – спросил он, теряя самообладание, стягивая пиджак.
– У меня выпускной, если ты не заметил! – гаркнула она, накрывая ноги одеялом, пока Шульман расстегивал жакет, – К тому же, я не сомелье…
