У меня внутри бушует ураган противоречий, и я на краткий миг становлюсь непривычно серьёзной. С одной стороны, можно расставить все точки над некоторыми буквами, а можно отдать ребят течению, но тогда есть вероятность, что он так и будет думать, что он аутсайдер, а она так и останется в неведении о том, как ему хочется внимания; дело осложняется мной, но я ужасно надеюсь, что его внимание ко мне — не более чем привязанность ученика. Иначе что мне делать. (Я вспоминаю себя десять лет назад; кем я была? Да глупой дурочкой, которая всегда полагала, что только она лучше всех разбирается в ситуации, считала, что её презирают за полноту — небольшую, но всё же — и что она никому не нравится; в итоге скольких искренних людей я оттолкнула от себя?) Я выбираю относительно безопасный эвристический путь, и спустя некоторое время девочка понимает, что на ситуацию можно взглянуть ещё и глазами мальчика, едва выходящего из подросткового возраста, полного неуверенности, смятения, столкновений и смут. В её глазах загорается надежда.
3.
Четырьмя месяцами ранее было вот что.
Я стояла у расписания и изучала его. Без всякой определённой цели, но вскоре я запомнила его почти целиком. Такая привычка у меня была ещё с университетских времён; я помнила, когда, у какой группы какого курса какой предмет. Этим беззастенчиво пользовались не только все младшие курсы, но и порой преподаватели. Ассоль Леонидовна, учившая нас французскому, нередко прибегала в последний момент и, завидев меня, умоляюще кричала через весь холл:
— Кри-кри, деточка, где у меня сейчас?
— В триста седьмой! — кричала я в ответ, внутренне закипая. Мало того, что «кри-кри» — «сверчок» — да ещё и «деточка». Очевидно, она считала это «кри-кри» ужасно оригинальным. Я полыхала негодованием, но забывала об этом через пять минут. Однокурсники, зная о моей натуре, не рисковали повторять прозвище, а один из младших рискнул и получил памятную затрещину.
Я исследовала школьное расписание и внезапно увидела непонятное: «ОЧВ», у восьмого «В» класса. Только у него. Тогда ещё я не знала учеников по именам, поинтересоваться доверительно было не у кого, и у меня в голове нарисовалась соблазнительная расшифровка: «Основы чародейства и волшебства». Я пообещала себе правдами и неправдами побывать на загадочном уроке, но весна закончилась мгновенно, и я так и не выполнила обещание.
— Даша, раскрой мне секрет.
— А? — Даша приготовилась к самому интересному, выдавать мне сокровенные тайны.
— У твоего класса был предмет такой. «ОЧВ» в расписании. Что там было?
— А… Я и не знаю, учитель так ни разу и не пришёл, и нам на лишний урок геометрии заменили.
Загадки, как и мечты, должны оставаться в веках и множиться.
4.
Звонит отец Петра и требует вернуть камеру, обманом отнятую у сына. Я полна деликатности и благодушия — после бархатистого кофе и горячего душа с лавандовым маслом — но разгневанного родителя это не трогает. Искренне пытаюсь ему объяснить, почему фотокамера у меня, но он не просто не слушает — он не хочет слушать, только требует. Под конец я не выдерживаю:
— Игорь Иванович. Прежде чем обвинять во лжи других, разберитесь с собой. Не думаю, что вы можете назвать себя образцом честности. А камеру я, конечно, верну, но не вам, а сыну, которому она и принадлежит.
Игорь Иванович шумно сглатывает, сопит и бросает трубку. Разумеется, я немного узнала о сложной семейной ситуации Петра ещё в начале полугодия: к тем ученикам, кто замкнут и предпочитает одиночество, нужно проявлять повышенное внимание. Я снова чувствую себя ужасно взрослой, но усталой. Меня спасёт сэндвич, это я точно знаю.
Радио ворчит на английском языке. Единственный язык, который мне не даётся: жёванный и скомканный. Разве что в песнях Тома Джонса и Пола Маккартни он бывает красивым; но в песнях и китайский язык очень красив.
5.
Заявление об уходе я подала именно из-за этого — школа стала меня затягивать. Как радужное болото; я всё больший вкус стала находить в общении с учениками, в том, чтобы ежедневно придумывать трюки, приковывающие ко мне внимание. Сколько себя помню — рассуждаю я с высоты своего несерьёзного возраста — все всегда разбегались со временем. Всё хорошее заканчивается особенно быстро. Поэтому я боюсь этой школы, в которой мне неожиданно понравилось после семилетнего отсутствия. Ребята стали какими-то другими, и даже горшки с цветами на подоконниках никто не опрокидывает. Нет былого запала.
