Через полчаса неторопливой прогулки он начал забирать восточнее, направляясь в ту сторону, где находился мой дом. Я немного удивилась, но теперь старалась не выпускать его из виду ни на секунду. Апрельская улица, бар «Таверна», ещё два дома… Шахимат зашёл в мой подъезд; полминуты помедлив, я отворила дверь своим ключом — в подъезде не горел свет, и я не боялась того, что он меня заметит.
Лифт.
Я, вздохнув поглубже, бегу вверх, перепрыгивая через две ступеньки; четвёртый этаж, лифт останавливается, и я вжимаюсь в стену на пролёт ниже, стараясь не дышать. Шахимат оглядывается — он освещён тусклым светом из крошечного окна; достаёт из кармана ключ и отпирает дверь квартиры напротив моей. На ходу разувается и закрывает за собой дверь.
Тишина.
Стучит сердце.
Я могу дышать.
Поэтому я сажусь на корточки, прислонившись к стене, и жду минут десять. Стараясь не шуметь, поднимаюсь к своей двери, бесшумно отпираю её и просачиваюсь внутрь. Затаив дыхание, закрываю дверь.
Сбрасываю кроссовки и куртку. Джинсы. Падаю в кресло.
И позволяю себе длинное и замысловатое ругательство на французском языке.
Вслух и с выражением, конечно.
Я разглядываю свои ноги. Очередной синяк на бедре уже почти прошёл. Я поняла, откуда они берутся. Я слишком стремительно прохожу мимо учительского стола, слишком много страсти в моих движениях.
Душ.
Я нахожу самый короткий халат, тапочки, беру в руки полотенце для антуража и выхожу в подъезд; звоню в противоположную дверь.
Лёгкие шаги — я недоумённо слушаю их; дверь распахивается, и передо мной — ослепительная высокая блондинка с волосами длинными, чуть ниже пояса, с голыми ногами, в шортах и в очень, очень короткой майке. Я съёживаюсь под её проницательным взглядом и лепечу что-то вроде:
— У меня соль закончилась, а я… в общем, хотела одолжить немного.
Девушка очень внимательно смотрит на меня. И говорит:
— В следующий раз позаботьтесь, чтобы из квартиры хотя бы пахло готовкой. И халат чуть подлиннее, если можно. Вы знаете, я сначала на вас на всех ругалась. А сейчас сил больше нет. Я понимаю, Шахимат красивый. Но он же не единственный мужчина в мире. А вы уже четвёртая, кто за солью заходит, это только за неделю. И все в очень коротких халатах.
Она аккуратно захлопывает дверь. Тихо, но гневно.
Краска неумолимо заливает мне лицо.
А потом я едва ли не сгибаюсь пополам от смеха — я представила ситуацию глазами несчастной блондинки; не буду же я ей объяснять, что я хотела вторгнуться на запретную территорию и выяснить, зачем он за мной следит. Всё равно не поверит.
Хотя кого я обманываю.
7.
Шерлок Холмс из меня никакой. Совершенно очевидно, что лейтенантом Коломбо, Эркюлем Пуаро, Эрастом Петровичем и прочими Натами Пинкертонами мне тоже не стать. За дружеским чаем с Шахиматом и его длинноногой платиновой Верочкой я выяснила, что они живут напротив меня уже второй месяц. Меня уговаривали остаться, предлагали вслед за блинчиками с икрой всякие другие фаршированные перцы, голубцы и осетровых, но я жалобно смотрела и просила Верочку понять меня как женщина женщину:
— Тебе я всё равно не конкурент,— говорила я,— пощади мою талию.
Меня отпустили и даже поцеловали, не скажу кто, потому что лучше бы Шахимат, и я почти полчаса нетерпеливо ходила по квартире, переоделась в костюм и туфли, навела лоск и снова стала стучаться к соседям. Верочка открыла недоумённо; я пояснила:
— Я в центр собралась, а телефон не могу найти — я у вас не могла оставить его? — несчастным совершенно голосом.
Мы искали его втроём и, конечно, нашли; завалился за подлокотник дивана, на котором я сидела. Ну, то есть я нашла, конечно.
Отбежав от дома на порядочные два с половиной километра, я нашла уединённую скамейку и включила запись на диктофоне. Запись была глухая, сквозь вату — телефон с включённым диктофоном всё-таки лежал между диванных подушек,— но всё равно было слышно почти всё. «Всё нормально?» — её голос.— «Да. Очень естественно». — «Точно?» Пауза, потом её же голос: «Что не так?» — «Да не знаю. Она всё равно догадается, мне кажется». Сейчас его голос кажется даже низким, с лёгкой хрипотцой.
Ветер налетает, и по ногам у меня снова бегут мурашки.
Очень, очень долгая пауза, ещё несколько незначащих слов. Потом непонятное голосом Веры: «Всё, я в шкаф». — «Подожди до вечера. Ещё надо немного здесь побыть». — «Вернётся?» — «Не уверен, но лучше доиграй». Она сдерживает смех и кричит: «Не выключай, пожалуйста, я тоже буду!» — «Ладно!» — он подыгрывает. Ещё тишина, шаги, болтовня о погоде. И мой стук в дверь, и шумные поиски телефона.
Я пытаюсь догадаться, о чём я могу догадаться. И не хочу этого делать, поэтому иду к реке. И где потерялся Лисарасу? Никогда не любила школы — все беды от них.
Чёрт! Через час придут Дашенька с Машенькой, а у меня к чаю ничего нет, и в ванной трусы после стирки сушатся.
Я резко меняю маршрут и бегу в кондитерскую.
========== 3. Шахимат и эклеры ==========
Пётр Юлин терпеть не мог свою женственную фамилию и несчастья, которые обрушивались на него каждый день. В возрасте четырнадцати лет это обычное дело.
