Для своей комплекции она неожиданно ловко, словно лесное животное, вильнула в проход между грудой шинелей и горой штанов. Ярослав устремился за ней.
Они миновали стеллаж и уперлись в дверь. Швея клацнула выключателем и провернула ключ в замке. Но дверь почему-то не открыла.
– Заходь сам да гляди, – буркнула она и ушлепала в своих растоптанных кроссовках.
Ярослав почему-то подождал, прислушиваясь. Он чувствовал здесь какой-то подвох. Но медлить было нельзя, скоро ужин, построение. Он нажал на дверную ручку и резко распахнул дверь.
На него хлынула и снесла лавина серых солдатских хлястиков. Словно оползень, накрыла и затопила. Он забарахтался среди них, новых и выцветших, аккуратных и с торчащими нитками, царапающих лицо, лезущих в нос, пахнущих затхлостью…
– Выбрал? – будто с другого берега реки, донесся голос швеи.
Fructus temporum
8.
Ирина Леонидовна перевернула страницу и с любопытством продолжила читать школьное сочинение. Ирландец Ким поднялся с коврика и подошел, положил морду ей на колени. Она машинально его погладила.
– Тебя же из комсомола попрут за подобные мысли, – пробормотала она, уставившись на вольнодумное сочинение девятиклассника Парамонова.
В комнату вошел отец.
– Ирочка, там какая-то женщина тебе звонит. По-моему, она не в себе.
Ирина отложила дерзкий опус. Вышла в коридор и взяла трубку.
– Вика исчезла! – оглушила мать Вики Шканиной.
Выбулькнув еще несколько нечленораздельностей, она бурно разрыдалась.
Только этого не хватало. Беременная школьница, а теперь еще и пропавшая.
– Вы классной руководительнице звонили?
– Фро…Фроловой? Зво… звонила! Она только ругается и меня клянет.
Через двадцать минут Ирина была у нее дома. Куцый коридор однушки был пропитан душными запахами луковой поджарки, курева, потной одежды, нафталина, дешевых духов и еще чего-то лекарственного. Рано постаревшая женщина торопливо притворила дверь на кухню, где угрожающе храпел Викин отец.
Ирина вошла в комнату. Здесь сутулилась бедность. Вылинявшие обои с полустёртым узором. Ободранный шкаф с просевшей дверью. Прислоненная к стене гладилка с бурым следом от утюга. Тюлевые занавески в дырах. А в углу, где в каждой семье обычно восседал пузатый телевизор, у Шканиных аскетично чернела швейная машинка Зингер с тугой «тренажёрной» педалью. На исцарапанном столе валялись пилюли успокоительного.
– Куда я только не звонила, – причитала Шканина, – в милицию, в больницы, морги. Ну, где она может быть?
– Вы ничего в ней не замечали в последнее время?
– А что я должна была заметить?
– Она разве не говорила вам…
Ирина Леонидовна вздрогнула от невесть откуда взявшейся черной кошки. Та спрыгнула на скрипнувший стул и тут же на нем свернулась.
– Разве Вика вам не говорила, что беременна?
Мамаша тупо заморгала.
– Понятно, – вздохнула Ирина Леонидовна. – Где Викины вещи?
