Близился час отбоя. Роту загнали в ленинскую комнату на обязательный просмотр программы «Время». На экране чопорные мужчина и женщина по очереди рассказывали о ситуации в стране и мире. Сессия Верховного совета. Волнения в Румынии. Нельсон Мандела готовится выйти из тюрьмы.
Когда дошли до столкновений в Нагорном Карабахе, Ярослав вздрогнул. В памяти толчком всплыл вкрадчивый голос закупщика оружия, таинственного Баши-Заде. И вслед за ним прицепом потянулся бас некоего Виктора. Уж больно он был характерен – рокочущий, с раскатистыми гласными и твердо-пушечным, взрывным «п». «Пятьдесят процентов мы платим сразу. Остальные пятьдесят – потом, после проверки».
Черт! Это же…
В мозгу словно сигнальная ракета взвилась и все осветила. «Майор Караваев», – вспомнил Ярослав.
Пригодился музыкальный слух.
Это был тот самый Караваев, который недавно на собрании так распинался о коварной загранице. Рокотал о происках мирового империализма и американской угрозе. О необходимости крепить ряды и вострить штыки.
Как это совмещалось? Как один и тот же человек мог патриотично лупить себя в грудь – и в то же время торговать родиной?
У Ярослава это в голове не укладывалось. В сознании все искажалось и переламывалось, словно на репродукциях супрематистов, которые повадились публиковать в "Огоньке"…
Утром в казарму прибежал парень из штаба и сообщил, что на роту пришло несколько посылок. Среди выкрикнутых фамилий Ярослав услышал свою.
После завтрака счастливчиков построили и отвели на почту. Выдали им посылочные ящики. Обжора Беляев, словно голодный пес, кинулся обнюхивать фанеру вибрирующими ноздрями.
Ярослав улыбнулся, прочитав в квитанции домашний адрес. Он уже представлял, как неспешно вскроет родительскую посылку, как вытащит из нее тетрадки и книжки, теплые шерстяные носки, бережно уложенную белую ткань для подворотничков. И, наконец, еду.
«Что там, пряники, конфеты?» – фантазировал он в такт строевому шагу, прижав ящик к шинельному бедру. Сгущенку он боялся представлять, дабы не спугнуть видение.
Узбек Кулиев тоже крепко зажал посылку под мышкой. Шел в строю, сурово насупясь, словно у него там были змеи. Рядом с ним со своим ящиком шагал Игорь Кочеров – ему на этот раз тоже выпал счастливый билет.
Придя в казарму, все они по приказанию Логвиненко поставили посылки перед строем. Стали нетерпеливо ждать конца переклички.
Но не тут-то было. Логвиненко взялся сам вскрывать посылки. Лично. Под нервный перестук солдатских сапог он принялся распределять содержимое. Самое вкусное – себе: тушенку, шоколад, колбасу, сгущенку. Варенье и печенье отшвыривал сержантам Бокову и Шихину. Оставшееся (леденцы, сушки) милостиво оставляя хозяевам посылок.
Солдаты угрюмо наблюдали, как сержант роется в их вещах, Беляев по-собачьи поскуливал. Кто-то не выдержал и пробухтел из-за спин – не хватит ли? Логвиненко жадно вскинулся:
– Кто вякнул?
Никто не отозвался.
Логвиненко продолжил мародерничать.
Особенно ему приглянулась посылка Игоря Кочерова. Его родители напихали в неё редкостный дефицит – маслины, растворимый кофе, сгущенку, лечо, пепси-колу, красную икру и вдобавок еще парочку остро пахнущих «дубинок» сервелата. Когда Логвиненко бережно, словно ребенка, распеленал бумагу, в которую была завернута колбаса, ее запах так оглушил всю роту, что совместной слюной бойцов можно было вымыть всю казарму.
Полюбовавшись на сервелат, потеплевший взглядом Логвиненко так же нежно завернул ее в бумагу и опустил обе палки в свой бездонный вещмешок. Солдатский неровный строй подернулся трепетом, и тут же отозвался умирающим вздохом. Бойцы тупо смотрели перед собой, лишь Игорь зло играл желваками.
А Логвиненко тем временем добрался до посылки Кулиева. Вскрыл и не поверил своим видавшим виды глазам. Царапнул вторую сверху пуговицу, раскрывая не только кадыкастое горло, но и верхнюю часть тельника.
– Ух ты! – затеребил он усы.
Посылка Кулиева была доверху забита изюмом. Отборным, рубиново-янтарным. Густой аромат ударил в носы.
Вдруг дрогнул воздух. Гортанное пение полилось, тягуче заструилось по казарме.
Это Кулиев томительно застонал, заныл, заперебирал голосом какие-то странные звуки, словно муэдзин. «Ал-ла-а…» Прикрыл глаза и заблеял в ритме диковинного мотива.
Все смотрели на Кулиева, как зачарованные. Но уже в следующую секунду маленький узбек превратился в сгусток ненависти.
– Шайтан! – визгнул он.
